Любовь без поцелуев (СИ)

«Наливай да пей,
Да за веру в людей,
За предательства яд,
И все пороки подряд.
За убийц и лжецов,
За отступивших творцов,
И за то, чтоб врагов
Мы узнавали в лицо»…
Песня была длинная, Макс в ней всё время путался. Потом, вообще, его подхватило, он вылез на улицу и начал орать на всю округу:
«Надо мною тишина,
Небо, полное дождя,
Дождь проходит сквозь меня,
Но боли больше нееет»…
– Дебил, а ну, обратно! – но Макс нихуя меня не слушал, погнал по карнизу в одной рубашке, а я за ним – вот, не дай бог, грохнется, да я же не переживу!
«И всё в бездну сорвалось,
Свободным стану яяяя!
От зла и от добраааа»!
И, нахуй, с козырька спрыгнул, а я за ним. Вот, бля, придурок, ёбанавт со стажем!
«Я свобоооден! Словно птица в небесах!
Я свобооооден!!! Я забыл, что значит страх»!
– Я заметил! – я ухватил его и сунул мордой в сугроб, пытаясь отрезвить. Ага, хуя там! Он опять вырвался и побежал, я за ним, сторож выбежал за нами, кто-то проснулся, окна позагорались, а Макс, хоть и в зюзю пьяный, ухитрялся ловко убегать, перепрыгивая через всё подряд, а я, тоже пьяный, должен был его ловить, да ещё и слушать его пение.
«Я свободен от любви,
От вражды и от молвы,
От предсказанной судьбы
И от земных оков»…
Но тут я, наконец-то, его поймал, опять искупал в сугробе. Ясен хуй, возвращаться пришлось через вход и ночного дежурного нахуй посылать, а потом этого придурка тащить в его комнату и кое-как спать укладывать. А он попросил меня не уходить. Но я, конечно, не мог остаться.
Ну, на утро хуёво было всем, а кому не было – тот завидовал. Вечеринка вышла знатная, кто-то немного подрался, кого-то выебали в туалете, игровую комнату засрали – как обычно, короче. Учителя потом, конечно, по мозгам поездили, но не сильно так, праздновать мы вправе, а дежурным мы налили немножко, чтоб не залупались. Народ с утра мутный сидел, блевать постоянно бегал. Я так ещё был ничего, а вот Макса колбасило не по-детски. Я только к обеду догнал, что он простыл. Ну, оно понятно, после того, как побегал и по сугробам повалялся!
– Свободен он! Как резинка на трусах! – материл я его в медпункте, пока ему температуру мерили и таблетки выдавали. Пришлось выяснять на кухне, кто из этих тупых дур варит варенье – и непременно чтобы малиновое. Обладатель серебряной гайки завалился ко мне и предложил банку калины на меду. Я-то хотел перстень Максу подарить, но сейчас важней было вылечить его, а то, если его сейчас в больницу увезут, это будет вообще не клёво. Это будет вообще…
Нам, ведь, чуть-чуть осталось.
Я кормил Макса этой дрянью, водил на каждой перемене пить горячий чай. И на второй день я пообещал, что завтра, если он, блядь, не выздоровеет, в целях профилактики он у меня съест луковицу целиком и горсть чеснока. И он выздоровел. Только тренироваться не ходил и носил чёрный свитер поверх рубашки – с такими длинными, узкими рукавами, которые натягивал до кончиков пальцев.
Игорь смотрел на меня, как на полностью ёбнутого, что было, в общем-то, справедливо. Я уже сам понимал, что меня унесло куда-то. Это – как когда мы в детстве с пацанами ходили в овраг кататься на горке. Сдвинулся немного – и всё, хуяк, летишь куда-то в самый низ и не затормозишь уже.
– Он же всё равно уедет, так какого хуя? – спросил меня Вовчик на тренировке.
– Пятнадцать… Шестнадцать.. В смысле? – я качал пресс, прижимая гантели к груди.
– Ну, он говорил, что в Англию… Ты же в Англию не собираешься?
– Нет, конечно. Чё пристал, не отвлекай…
Кубики пресса – не прыщи, сами не вылезут.
– Я это к тому, – продолжил Вовчик, когда мы закончили, – что он уедет, и ты ему нахуй не будешь нужен. Не, я всё понимаю – он молодец, что от директора тебя отмазал и всё такое. Но всё равно…
– Бля, не тупи, говори, как есть! – да, Макса нет и воды горячей – тоже. – Чего тебе неймётся?! По Танкисту заскучал?
– Да нет, нахуй Танкиста, я не про то. Я про то, что... – Вовчик стоял, колупал мыло. Потом махнул рукой. – А, знаешь, тебе видней. Тебе массаж сделать?
 
– Да не, не надо, я нормально.
– Да ладно, давай. Смотри, чего я с каникул притащил, – он показал мне какую-то круглую баночку, – отпаднейшая штука!
Ну, я согласился, почему бы и нет? Массаж я люблю. Поставить бы сюда кушеточку, как в медпункте… Нет, знаю я, что тут остальные будут на ней вытворять. Вот опять кого-то недавно опидорасили в душе, какого-то пацана из восьмого. Макс потом целый день нервный ходил.
– А когда он уезжает?
– Через двенадцать дней.
– А, ну скоро уже.
Бля, Вовчик, ну ты и сука! Обломал весь кайф.
Ночью я пришёл к Максу. Я всегда к нему прихожу, даже когда он болел. Не для этого, просто так. А сейчас – тем более.
– Чем от тебя так пахнет? – он всё принюхивался ко мне, когда мы лежали, притиснувшись друг к другу.
– Так, ничем… Кремом для массажа.
– Ооо, опять вы с Вовчиком развлекались? Вот послать бы мне тебя сейчас к Вовчику!
Руки у Макса сегодня прохладные, он прижимает их ко мне – греет.
– При чём здесь Вовчик?
– Да ни при чём! Мне его жалко, честно.
– Почему?
– Нипочему. Потому, что ты дурак. Осторожнее, ты меня придушишь сейчас!
А я держу его, прижимая к себе, и знаю, что не удержу.
Какая-то сука распускала слухи, что восьмиклассника (Егор Червяков его зовут, я бы удавился жить с такой фамилией! Ясен хуй, кличка ему – Червяк) оприходовал Макс. Тупость какая-то! Как будто в первый раз такое случается! Сам Червяк молчит, ни бэ ни мэ, ни кто, ни вправду ли что-то было вообще. Обычно, этим Евсеевы занимаются, ну и Азаевские иногда. Сам Азаев, наверное, и устроил, он, хоть у него и девка есть, любит это дело, особенно с пацанами помладше. В чём тут кайф, непонятно, хоть меня убей! Ну, ладно – Макс, он красивый и вообще весь такой охуенный. Ну, ладно – Вовчик, там, как бы, тоже всё на месте. Ну, или Рэй, хотя от Рэя ещё на младших классах все шарахались. Ну, ладно – Игорь, он у нас, типа, самый симпатичный, хоть и тощий. Но, блядь, в чём с малолетками прикол – этого я не понимаю. Особенно с теми, кто на девочку похож, это вообще какое-то извращение!
Но суть в том, что такое частенько случается. Не с моими, конечно. Кто у меня помощи просит (за деньги или «тип-топ»), тот спокойно живёт. Ну, а с этим Червяком у меня ничего общего, подходить он к моим не подходил, ну, и получил хуй в задницу или, уж не знаю, как там всё было, не до того – занят был. Может, вообще, он договорился с теми, а потом в отказ пошёл, есть такие падлы, что сексом платят. А потом залупаться начинают, но это девки, в основном. Но есть и пацаны – натуральные пидоры, ненавижу таких. А теперь, с какого-то хуя, все в сторону Макса показывают.
Мне бы напрячься, сообразить, что это не к добру. Просто так такой хуйни не бывает. Но я же, блядь, расслабился, как дебил последний, у меня же в душе весна пришла, цветёт картошка!
Ну, блядь, и дождался. Сидел в своей комнате, разбирал одежду в стирку. В дверь заколотили и заорали: «Комнин! Комнин!».
– Ну, хули, блядь? – я узнал голос Дёмина и ещё подумал, что на него, никак, прозрение накатило – решил извиниться и всё-таки отдать мне подзарядник.
– Там, короче, это… – Дёмин стоял, смотрел в пол, – там, короче, Азаев и ещё какие-то пацаны Вергилина или как там, ну, этого, который, типа, гомик, который всё с тобой тусует, в комнату затащили. В нашу спальню, а меня выперли. Сказали, ебать будут.
Я, наверное, поседел тогда.
Колодец. Колодец с ледяной водой. С головой. Страх.
====== 27. А потом он уехал – 2ч ======
Потом Дёмин рассказал, что я ему крикнул, чтоб он Вовчика с Игорем позвал. Ничего не помню. Вообще ничего, в голове всё загорелось красным, сердце застучало, я как чувствовать всё перестал, всё, кроме ужаса, паники, мерзкой, холодной тошноты. Успеть, только бы успеть!!!
Выбить дверь ногой очень просто, особенно если бьёшь двумя ногами с разбега! Не знал, что так умею.