Любовь без поцелуев (СИ)

– Причём тут любовь? Вы что, один из тех, кто не верит в дружбу между мужчинами? – вспомнил я слова Спирита, чувствуя, как предательски переплетаются пальцы. Хороша у нас со Стасом дружба, нечего сказать…
– Угу-угу. А сам-то Стас знает, что у него такой «друг» хороший? Узнает – ты разбитой рожей не отделаешься. Хотя, кто вас, таких, знает. Может, вам именно это и нужно.
Я молчал. Что бы я ни сказал сейчас, это будет звучать, как признание. Ничего я этому уроду не скажу. «Такие...» Да чтоб он понимал, мразь эдакая! Как будто то, что он с бабами трахается, а не с мужиками, его автоматически делает лучше меня. Старая вороватая мразь с обвисшей рожей! И почему толпы уродов всегда считаются лучше геев – только из-за своей гетеросексуальности? «Такие, как я!»
Даже мой собственный отец! Он прощает мне денежные траты. И хулиганство. И даже пьянки-гулянки. Но не то, что я «такой». А всего-то и разницы между мной и большинством моих сверстников – я хочу видеть в постели рядом с собой другого парня. Не ребёнка. Не старушку. Не неведому зверушку. Вот всего-то!
– Говорите, что хотите. Я уже всё сказал.
– Хорошо… А я тебе верить могу? Кто тебя знает, вдруг ты захочешь скандал устроить?
– А зачем мне это? – удивился я. – Мне что, заняться нечем?
– Хмм, – директор положил ручку на стол, – а ты тот ещё эгоист, Максим. Зря ты в это ввязался. Отец твой так о тебе заботится, а ты со всякой швалью… С опасной швалью. Нашёл бы себе девушку красивую, так ведь нет! Ладно бы там Озеров, его от девочки и не отличишь, а то Комнин! Пожалеешь ещё. Ну, ладно, звони своему другу…
Дрожащими пальцами, промахиваясь мимо клавиш, я вновь набрал номер Спирита.
– Да? – голос друга был уже вполне проснувшийся и злой.
– Спирит, отбой. Я договорился. Но ты запись никуда не девай…
– Понимаю, не дурак…
– А вы, молодые люди, запомните – шантаж до добра не доводит, – вклинился Таракан, – уж я по доброте своей…
– Это кто там, опять директор? Да пошёл он в жопу, директор, не до него сейчас!** У меня кофе убегает! – и Спирит бросил трубку.
– Можешь быть свободен, Веригин. Жаль мне тебя, – директор встал с кресла, подошёл к окну, открывая его на проветривание. В кабинете запахло снегом. – Столько всего… и дураку досталось.
«А мне тебя не жаль, – мстительно подумал я, – вот упади ты сейчас и сдохни – ни капельки не жаль. Чтоб тебе свои дни на пасеке закончить!»
Выйдя из кабинета, я облегчённо прислонился к косяку. Ноги дрожали, зубы стучали – от облегчения. Получилось! Получилось!!! Я надавил на этого мудака и он спасовал! Я, конечно, круче себе это представлял. Думал, он будет меня умолять. Деньги предлагать и всё такое. А эта мразь даже и не моргнула! И смотрел на меня так… Но всё равно! Получилось! Я по-настоящему наехал на взрослого человека! Сам, без отца, без начальника безопасности, без кого-либо ещё. Сам это сделал. Это я. Я!
– Получилось? – обеспокоенно спросил Вовчик, поджидавший меня у кабинета.
– Получилось, – с облегчением выдохнул я, прикрывая глаза, – за это Стасу ничего не будет.
– Ну, круто! Нашего директора прижать – это же… Тут даже родаки некоторых этого не могут, а ты… Знаешь, Макс, – Вовчик подошёл поближе и заглянул мне в лицо. Глаза у него голубые, светло-голубые, с какой-то желтизной, – всё-таки, ты правильный пацан, Стас уж в этом сечёт!
– Ага, – я отлепился от стены. Всё-таки разговор с директором душевного равновесия мне не добавил. Все эти его намёки… А слова о том, что Стас выбирает, с кем дружить, из корыстных побуждений? Нет, бред! Помню, как он злился, когда я сказал ему, что даю ему деньги и хватит с него. Нет, мудак директор! – Нормальный я. Ну, кроме того, что я «такой», как мило выразился директор. Педик, то есть.
– Я тебе с завтрака запеканку творожную взял и Стасову порцию тоже… А нахуя ты всем сказал?
– Про что?
– Ну, про это, – Вовчик сделал рукой неопределённый жест, – про себя.
– В смысле? А как скроешь? И зачем?
– А кому какое дело? Я, вот, даже друзьям не говорю, – Вовчик отвёл взгляд,– как и с кем трахаюсь. Если им не нравится.
 
– А тебе-то чего скрывать… – я задумчиво уставился на Вовчика. Как-то, некстати, вдруг вспомнилось, что он из всей Стасовой компании единственный, кто пробовал с Леночкой. И вообще. Массаж. И они со Стасом всегда тренируются вместе. Да не, фигня, он же с девушками, я сам видел…
– А это, чисто, моё дело! Чё, пошли, я запеканку к себе отнёс. Двойная порция, между прочим, Стас есть, скорей всего, не будет – сладкая слишком.
– Ты знаешь, я, наверное, к карцеру пойду, Стаса подожду. Но запеканку ты не трогай!
– Да чё я, падла, что ли?
Я задумчиво проводил его взглядом. Да нет, бред, Вовчик – точно нет. Он что-то другое имел в виду. Да и знали бы все, он, всё-таки, после Стаса крутой самый, точно бы трепались про это. Если только не… Кто-то, кто по жизни не слишком разговорчивый. Кто-то, с кем Вовчик легко может находиться в закрытом пространстве сколько угодно. Нет, ерунда, ерунда, конечно!
…Я стоял около карцера. Стоял и ждал, колупая краску на стене. Сейчас Стас выйдет, спросит меня, как обычно – «Ну чё, как?», получит в ответ – «Ничё, всё отлично, я всё уладил!» и улыбнётся мне. Своей этой странной улыбкой. Но я буду знать, что она радостная. Техничка в синем халате долго перебирала ключи, подслеповато щурясь, и мне хотелось выхватить у неё связку. Ну, скорей бы! Но, наконец, дверь открылась.
Карцер, и вправду, был маленьким, мне пришло в голову, что Стас, даже по диагонали, там нормально улечься не мог. Пахнуло оттуда ужасно – сыростью, немытым сортиром, хлоркой. И там было темно. Совсем темно – окно заложено кирпичами.
Стас стоял на пороге. Полуголый. Свою рубашку он держал в руках, судя по всему, он пытался остановить ею кровь. Его ведь этот мудак тоже зацепил, а ведь у него кровь так просто не останавливается, и прижечь было нечем. Тонкая бурая линия шла, чуть наискось, по рёбрам, и мне, вдруг, дико захотелось провести по ней языком – не ради вкуса крови, а ради дезинфекции… Ладно, и ради вкуса – тоже, у Стаса она, наверняка, не такая, как у всех людей. Наверное, едкая на вкус. Или пряная. Чёрт, я хуже Спирита!
– Ты как? – тихо спросил я, не отрывая взгляда от царапины. В лицо ему было смотреть вообще невозможно. Вот не мог я и всё! Я могу незнакомому парню в туалете штаны спустить и минет сделать. А взглянуть Стасу в лицо – никак.
– Нормально так, – Стас перекинул рубашку через плечо, – жрать хочу, как скотина, и помыться.
– Ааа… – я никак не мог поднять взгляд – а я, короче… Короче, я поговорил с директором, на тебя не будут заявлять. Круто, да?
– Круто. Макс! – он резко остановился. Мы стояли недалеко от карцера в небольшом коридорчике, куда выходила пара-тройка кладовок. Вместо окошка была узкая щель, в три ряда щербатых стеклоблоков. Мягкий снежный свет сливался с тусклым жёлтым от маленькой лампочки. И тихо.
– А?
– Как ты с ним договорился?
– Да вот так…
– На меня посмотри!
Я, наконец-то, поднял глаза. Какое странное чувство! Словно слишком много кислорода и задыхаешься – одновременно. Взгляд у Стаса был хуже, чем всегда, губы слегка разомкнулись так, что видно неровную полоску стиснутых зубов – дурной признак. Он что, не рад?
– Как-как, очень просто. Есть такое красивое французское слово – шантаж. Знаешь, что оно значит?
– Да вот, представь, знаю, – Стас стоял совсем рядом, на расстоянии полушага. И я снова чувствовал его запах, и жар его тела, и даже, кажется, слышал, как у него сердце бьётся – сильно и часто. А моё колотилось не в такт и металось – то подкатывало к горлу, то опускалось куда-то подложечку.
– Я шантажировал его! Представляешь! Пришёл к нему и наехал на него! – с пятого на десятое я принялся пересказывать историю с Леночкой, чувствуя, что не могу сдержать идиотскую самодовольную улыбку, – он, конечно, делал вид, что ему плевать, но деться ему было некуда! И он пообещал, что ничего тебе не будет! Стас, это же круто! Из тебя не сделают преступника! И никуда не закроют! Круто, да?