Любовь без поцелуев (СИ)

Вот и дорога. Я едва не улетаю в канаву, задумавшись. Темно – фонарей нет, луны нет, только экран смартфона горит. Дорога пуста. Ну, кажется, вон там мелькают фары. Надеюсь, это они.
Точно, белые «Жигули». Аллилуйя, а то меня чего-то, несмотря на тёплую куртку, трясёт… Хотя это не от холода, конечно.
Из «Жигулей» вырвался коктейль едкой химии, тепла и какого-то доисторического хеви-металла. Алькатрас за рулём, рядом с ним – коробка с какой-то дрянью. Обычная картина для его машины, которая, порой, напоминает помойку на выезде – столько он в ней всего возит – и всё нужное, и очень нужное.
– Ну, заползай, – Спирит развалился на заднем сидении, держа ноутбук на коленях, – и не целуй меня, у меня триппер.
– Ёпта, где ты его взял?! – у меня брови чуть до затылка не уехали. Спирит – и триппер? Прогнило что-то в Датском королевстве!
– Где-где, в Питере! – друг поморщился. – Давай, лучше, рассказывай, какого ты посреди ночи нас срываешь?
– Действительно, Форслайн, что стряслось? – Алькатрас обернулся, убавив громкость. – Спирит тут бегает, как подпаленный, его послушаешь, так ты в концлагере сидишь… А похудел, действительно. Это плохо.
Алькатрас наш лидер, ему уже двадцать пять. Не слишком высокий, крепкий и заросший рыжей бородой по самые глаза, как он сам объясняет – «чтоб морда на ветру не мёрзла, когда на байке гонишь без шлемака.» Алькатрас – натурал, он женат на странной девушке по имени Ирия, которая с мая по сентябрь ходит босиком, работает в центре реабилитации для детей со всякими врождёнными проблемами, медитирует, практикует вегетарианство, йогу и ещё чёрт знает что. В общем-то, они друг друга стоят. Странно, но при этом он ко мне и к Спириту нормально относится, и его жена – тоже. Она нам со Спиритом однажды гадала и заявила, что я в мир вернулся, чтоб повторить путь, который прервался у другого, а Спириту достанется спасти живую душу, чтоб спастись самому. Бред какой-то, а? Ага, и что у нас будут дети, причём, у каждого по трое. Я помню, мы тогда в осадок выпали, ладно Спирит, но я? Какие дети? От кого? «Важно не от кого, а с кем», – заявила эта ненормальная.
– Тут такой дрянью кормят, я не только похудею, но и облезу скоро, – пожаловался я.
– В армию бы тебя… Спирит, достань ему пожрать…
Я запихивал в себя домашнюю еду из поллитровой банки – картошку с мясом (никакие вегетарианские загоны жены не заставят отречься Алькатраса от нормальной еды) и одновременно объяснял, что мне нужно. Смарт бы подключен к ноуту и нужный файл – почему-то очень медленно – перекачивался.
– А теперь скажи мне, друг любимый, – Спирит щёлкнул пальцами, отвлекая меня от салата с брынзой, который я утрамбовывал в себя после картошки, – зачем тебе это всё?
– Я же объясняю – если Стаса…
– Стаса? Не того ли Стаса, о котором ты писал, что он страшный психопат, урод, изверг, бесчеловечная сволочь, ошибка природы, ммм… Жертва аборта, злобный неандерталец и твои, Макс, слова: «Таких, как он, нужно уничтожать в рамках программы оздоровления генофонда»?
Чёрт бы побрал Спирита и его память! Ну, писал, было дело.
– И ты говоришь, что человек, который регулярно избивает остальных и тебя, который едва не угробил директора и порезал другого парня – не должен сесть?
– Ну, да, только знаешь… – ну, как, как ему объяснить? О том, что здешнюю жизнь нельзя мерить привычными рамками? А Стаса – вообще никакими? Как разложить это по полочкам, чтоб было логично и понятно? Мне-то понятно, потому что я это чувствую.
И конечно, я не могу рассказать о том, что схожу по Стасу с ума. Спирит будет ржать и правильно будет ржать. Он Стаса видел и сам тогда сказал, что он страшен, как атомная война и, похоже, изрядно мозгами двинутый. Конечно, это всё так…
Смотрю на своё отражение в стекле – тёмное на фоне света от экрана ноута. Спирит ждёт, что я ему скажу. Смотрю и на его отражение – красивое бледное лицо, длинные вьющиеся волосы, серьга в ухе… И вижу другое – коротко стриженные светлые волосы, белые глаза, сломанный нос, рассеченную бровь и наполовину умершую улыбку…
 
– Знаешь, потому, что я так хочу, – я повернулся к нему. – Ты мне друг?
– Я давал повод в себе усомниться?
– Тогда, пожалуйста, – вот этого Стас не скажет, – помоги мне сделать так, как надо. А мне это надо, понимаешь, надо!
– Опа, – только и вздыхает Алькатрас, – вот мы и приехали!
– Диагноз ясен, – соглашается с ним Спирит, – ну, не зря ехали. Джентльмены, мы присутствуем при историческом событии!
Я смотрю на них, как идиот на идиотов. О чём это они?
– Ты кофе будешь? Вот мы тут тебе в термосе привезли…
О, кофе, дар богов! Как хорошо, а то от сытной еды меня вырубает… Не дойду я до дома…
– Так о чём это вы? – я рассеянно поглядываю на полоску перекачки, где осталось пространства на три зелёных деления и прихлёбываю ароматный напиток. Спирит, радость моя, варил. Как я люблю – с кардамоном, корицей и чуть-чуть «Несквика» (знаю-знаю я всё про свои извращенские вкусы)!
– Макс, раньше посреди ночи звонить всем подряд, включая 911, ты мог только ради одного человека. Ради себя, любимого. А теперь мало того, что меня, Аля, Люка по тревоге поднял, так ещё и сам выбежал в снег и метель, на ночь глядя. И как это называется? – Спирит хитро улыбался, а Алькатрас лыбился во все двадцать своих и десять железных зуба.
– Ты!!! Ты на что это, царская морда, намекаешь?! – я чуть кофе на себя не пролил. – Что, триппер до мозгов дошёл?!
– О, взбесился-то как… Да ладно, Макс, не переживай, это со всеми бывает. Вот и со мной тоже, а ведь был одинокий волк, беспечный ангел…
– Дурак ты, Алькатрас, и шутки у тебя дурацкие! – я залпом допил кофе. Знаю я, о чём он. – А ты, – я обернулся к Спириту, который продолжал ехидно улыбаться да ещё и бровь изогнул, – тоже мне, лорд Честерфилд, – вообще молчи! Да что ты понимаешь!
– Да, действительно, где нам!
– Стас мой друг. Да, он психопат и маньяк, но тем не менее! Я не хочу, чтобы он сел. Мне плевать на справедливость и на всё остальное, но вот, конкретно, чтоб эти хитрые твари – а ты не представляешь, какие они твари, посадили бы его и радовались, когда сами… – я разозлился так, что, кажется, кофе во мне закипел. Да что они несут! Выдумали тоже!
– Ладно-ладно, Стас – твой друг, в конце концов, кто я такой, чтоб не верить в дружбу между мужчиной и мужчиной? О, вот – почти скачалось. Ты не нервничай так, а то припадок случится, а кто тебя тут успокаивать будет? Вот, коньячка глотни…
Коньяк Алькатрас таскал с собой в памятной фляжке. Тоже с надписью «Alcatraz» – у него куча вещей с такими надписями, он туда на экскурсию когда-то ездил, вот и прозвище прилипло.
Хороший коньяк и тепло внутри, так тепло…
– Ты лучше скажи, как ты триппер подцепил?
– Да как-как… Познакомился в Питере…
– С одной милой девушкой, – продолжил я за него и Спирит покаянно кивнул. Теперь уже я ухмылялся.
Если есть боги, покровительствующие геям, то они, явно, не одобряют вылазки Спирита в «стан врага». В свои семнадцать с копейками лет моего дорогого друга дважды едва не женили, один раз пытались привлечь за совращение, один раз просто прибить за это самое и три раза он оплачивал аборт. Вот не везёт человеку на девушек и всё тут. Особенно – на желающих замуж. Спирит и сам по себе кавалер видный – красивый, умный, интересный. Сверстницы пищат от его манер, да и девушки постарше – тоже. Он умеет красиво ухаживать, а его БДСМ-замашки требуют уделять избраннице максимум внимания и заботы, что многие принимают за неземную любовь. Да, и ещё к этому всему прилагаются отдельная двухкомнатная квартира и машина (с тех пор, как старший брат окончательно эмигрировал в Штаты, это всё отошло ему в собственность, разве что машину приходится доставать с боем, ибо прав Спирит за юностью не имеет), а также мощный, разветвленный и очень дружный клан Фрисманов, Градских, Сенкиных и Поляковых – людей, которые десятилетиями врастали в сферы московской и питерской богемы и интеллигенции. И, соответственно, могли поспособствовать продвижению по карьерной лестнице. Ради такого можно потерпеть и плётку, и стояние на коленях, и прочие радости. Да вот загвоздка – Спирит не хотел жениться. Вообще. И его родные поддерживали его в этом. Именно его мать отправляла пришедших шантажировать пузом девиц к доброму доктору Градской со словами: «Внук? От Вас? Я не хочу породу портить!»