Любовь без поцелуев (СИ)

– Блин, надо было мне тебя предупредить, что этот педрила к тебе полезет, – озабоченно сказал Игорь. – Ты же богатый и по мальчикам открыто, для Леночки самый вариант.
– В чём с этой… с этим Леночкой прикол?
– А что прикол, – Игорь вздохнул, – поганая история. Он тут давно уже. Раньше его так… Ну, там, в туалете топили, в футбол им играли, ну, короче, всё такое. А с прошлого года он стал… В общем, сначала слухи ходили, потом все узнали, что точно…
– Блин, но это же мерзко как-то?
– Ну, а что? Девчонок тут таких полно, кто со старшими за деньги и еду.
– А преподы? А всякие там по воспитательной работе?
– Смеёшься? Макс, ты не понял? Пока тут всё тихо, тут хоть что делать можно. Главное, чтоб никто не узнал ничего.
– Но у парня, наверное, родные есть… А если они?
– У него только дядя его – наш физрук.
– Этот противный? – я ликвидировал пятна крови, поправил коврик. Собрал мусор в пакетик – завтра выкину.
– Ага. Он его не сильно любит и вообще… – Игорю явно было противно обо всём этом говорить. – Знаешь, я просто стараюсь не смотреть в ту сторону лишний раз.
– А Стас?
– А Стас Леночку ненавидит. Не знаю, почему. Говорит, что это самый жалкий отброс, которого он когда-либо видел. Вовчику как-то сдуру захотелось, – Игорь дёрнулся, – так Стас ему лицо разбил хуже, чем тебе.
– Да я уворачивался просто. Я дерусь не очень, а вот уворачиваюсь запросто.
– Ты, главное, не говори никому из старших, из-за чего вы подрались.
– Да и так узнают.
– Ну, то узнают, а говорить нельзя.
О, ещё какое-то странное правило.
Я, в изнеможении, присел на кровать напротив Игоря и с тоской посмотрел на него. Красивый он, всё-таки. Вот почему я сейчас тут сижу с разбитым лицом, вместо того, чтобы сидеть с Игорем и Спиритом в кафе? Жизнь несправедлива.
– Я Стасу кучу всего наговорил, когда он припёрся, – вспомнил я, – хана мне теперь.
– Да это ладно. На всякое там Стас не обижается. Что ты там ему сказал?
– Ээээ… – я напряг память, – что он злобный урод и что мне плевать, что он думает… Что-то такое. Он мне сказал, что ему от меня ничего не нужно, потом… Короче, посрались мы.
Я разломил шоколадку, протянул половинку Игорю. Господи, молочный шоколад, какой ты вкусный! Женщины едят его, когда у них депрессия. Мужчины пьют водку. Я, как истинный неформал, не признаю гендерных рамок. Достаю большой флакон из-под одеколона. Долго ходил по магазинам, искал самый большой пузырь. Вот как раз для таких экстренных случаев.
– Будешь? – я улыбаюсь и протягиваю флакон Игорю.
Коньяк пахнет дешёвым одеколоном и привкус приобрёл специфический, но мне всё равно. Вливаю его в крышечку, выпиваю, обжигая язык и горло. И ещё. И ещё. Игорь с сомнением нюхает, отказывается.
– А насчёт Стаса ты не парься, – в итоге говорит он мне, – из-за Леночки он, конечно, залупился, но отойдёт до завтра. А про то, что ты ему сказал... Знаешь, он не обижается, ему всё пофиг потому что. Ему хоть что скажи. Ты просто посиди сегодня в комнате, никуда не выходи, а завтра всё будет нормально.
Он ушёл, а я выпил ещё. Да, станешь тут алкоголиком к двадцати пяти, если в пятнадцать начинать, но я сейчас бы напился в дымину и плевать на то, что завтра на уроки. Впрочем, в итоге желание лезть под кровать и плакать я поборол. «Cause boys don’t cry. Boys don’t cry, yes?» – спросил я фотку Роберта Смита. Роберт Смит промолчал, к счастью. У меня разрядился смартфон. Короче, всё достало. Ничего, завтра будет лучше.
Но я ошибся и Игорь ошибся, и завтра стало только хуже.
Купола накалываются либо по числу лет, которые индивид отсидел, либо, реже – по количеству ходок. Оскаленный тигр – символ опасного, агрессивного человека. Роза ветров на груди – знак “смотрящего”, авторитета на зоне.
====== 10. Насильники и жертвы ч.2 ======
(прощения просим за долгий перерыв. У меня был кризис творчества – моя муза была на каникулах в Яойном Тибете, где медитировала и обретала целительное знание. Кажется, это помогло
Глава далась мне очень нелегко, особенно сцена домогательства. Я пыталась опираться на собственные воспоминания и ощущения во время попытки изнасилования, но они не отвечали моему замыслу, поэтому я так долго с ней работала. И поэтому мне очень интересно, что вы думаете конкретно об этом моменте?)
 
Следующее утро встретило меня дружным остракизмом. В умывалке утром кто-то уронил мой тюбик с пастой на пол и наступил на него. Вся паста оказалась на полу, а я только зубами скрипнул. За завтраком за один стол со Стасом я садиться сам не стал. Сел в углу, увидев, как Игорь что-то объясняет Комнину, показывая в мою сторону, а тот только упрямо мотает головой. А потом кто-то, проходя, вылил мой кофе мне в тарелку с омлетом. Я даже не разглядел толком, кто. Просто подхватился и убежал, слыша смех за спиной. Да пошли они все!
На уроках я попытался привычно сесть за последние парты. И тут выяснилось, что они заняты. Нет, правда, все четыре задние парты. Банни и Игорь. Вовчик и Рэй. Танкист и ещё какой-то парень. И Стас, сам с собой и лицом «всех убью, один останусь». Сразу перед ними – Азаев и компания. А мне «выделили» место посредине класса.
«Маразм», – подумал я, когда в меня прилетела первая слюнявая бумажка. «Взрослые же люди», – когда кто-то сзади ткнул меня. Весьма ощутимо, похоже, циркулем.
– Веригин, что ты всё время вертишься? Ты что, особенный, тебя что, ЕГЭ не интересует? – нет, учительница, Вы что, тоже решили поиздеваться надо мной? – И почему вокруг тебя столько мусора? Соберёшь после урока!
Сзади послышался смех.
– Азаев, я что-то смешное сказала? Давайте сосредоточимся. Если уж вы решили отнять моё время, перейдя в одиннадцатый класс, то будьте добры…
– Как будто кто-то не сдаст это ЕГЭ, – слышу знакомое шипение.
– Ты, Комнин, такой особенный, что, может, и не сдашь, несмотря на эксперимент, – тут уже я фыркаю. – Может, объяснишь нам тему урока?
– Да нет, Тамара Ильинична, у меня вопрос к Вам, как к учителю русского языка и литературы, – все, как по команде, повернулись к Стасу, словно он держал в руках ниточки, привязанные к каждому носу, и вдруг потянул, – вот скажите, как правильно пишется, – он посмотрел мне в глаза и угол рта пополз вверх, – пидАрас или пидОрас?
Тут, прямо, как кто-то табличку поднял: «Громкий и дружный смех». И теперь уже, как будто, это у меня ниточки от их голов. Ну, что вы смотрите, сволочи, что вы смотрите, чего вы тут не видели, а?! А раньше чего не смотрели? Боялись, да? Боялись, потому что видели, что мы со Стасом общаемся, а теперь мы подрались, он отошёл и вот, пожалуйста. Как стервятники в пустыне!
– Комнин, что ты себе позволяешь?
– Ну, Вы же учитель! И всем интересно.
Дружный, синхронный кивок головами. Прямо театр марионеток какой-то.
– Знаешь, это не та тема, которую обсуждают на уроке…
– Вот так и знал, что Вы не знаете. Видимо, и впрямь не судьба нам с Вами ЕГЭ написать…
Класс откровенно ржёт и даже меня, несмотря на оскорбительную ситуацию, потихонечку пробивает на хи-хи. Уж больно нелепый вид у учительницы.
– Комнин, останешься сегодня после урока! И объяснительную напишешь!
– Как же он её напишет, если мы так и не выяснили, как это слово пишется – через А или через О? Закройся рот, зачем я это ляпнул?!
Народ вокруг уже не знает, на кого смотреть. На Стаса, который делает морду кирпичом, продолжая облучать меня взглядом. На Тамару Ильиничну, которая бестолково стоит у стола, не понимая, что делать с этой толпой разнокалиберных идиотов. На меня, вот-вот сорвущегося в свой фирменный штопор, после которого я буду долго расхлёбывать последствия.
– Через Е это слово пишется, Макс, через Е, – нравоучительно заявляет Стас ко всеобщему удивлению, – уж ты-то должен знать, ты же у нас…– пауза, во время которой кое-кто даже дыхание задержал, – в гимназии учился!
Сволочь! Ну, какая же сволочь, а? И все смеются!