Любовь без поцелуев (СИ)

Да, и ещё эта девица, которую я в первый день встретил – Люся. Что она себе вбила в свою плохо обесцвеченную голову, я не знаю, но она постоянно таскается за мной, предлагает помощь. Предлагает поговорить со своими друзьями и они меня от Стаса будут защищать. Нет уж. Пусть меня лучше Стас защищает от её друзей, потому что от Стаса, как я понял, защитить не может никто и ничто. Да и потом, Игорь…
– Конечно, мне эту книгу подарили в пятом классе! Я её просто обожал! А последняя часть… Я потом два дня молчал, под таким впечатлением был!
– И не говори! А для меня, знаешь, какой самый страшный был момент? Умирающий мир. Я потом даже и нарисовать себе это пытался – серое небо и на нём такое чёрно-красное солнце…
– Ну, а предки тебя к психиатру не таскали после таких рисунков?
– Нет. И самое интересное, я потом, уже когда интересовался христианской религией, понял, что «Хроники Нарнии» – это прямо Библия для детей какая-то, только лучше, – Игорь подпирает ладонью щёку и глядит куда-то вдаль, а я любуюсь им. Он не только красив, у нас с ним много общего – например, любовь к чтению. Мы вспоминаем книги, которые прочитали, делимся впечатлениями. Мне нравится смотреть, когда он говорит о книгах, сразу видно, что именно это его, а не драки и жестокие выходки. Я уже узнал, что до того, как попасть сюда, он учился в той же гимназии, где сейчас учусь я. Подумать только, совсем чуть-чуть разминулись! Мы могли бы общаться в школе. В нормальной школе, я имею в виду. Я бы мог его пригласить потусоваться куда-нибудь. В хороший ночной клуб, где в мягком полумраке, за каким-нибудь обманчиво лёгким коктейлем, я бы ему доступно объяснил, что главное – получать наслаждение от жизни, а уж как и с кем – неважно, и вообще, такому умному парню не к лицу предрассудки. Ему бы понравилось, честно. Я мог бы пригласить его домой. Даже не ради секса, серьёзно. Просто по-дружески. Показал бы ему свои снимки – моё последнее, после паркура, хобби. Послушали бы музыку… Воображение нарисовало спальню и Игоря в ней – прекрасно вписался, такой интеллигентный и изящный. Попробовал представить Стаса – мозг закоротило. Стас отлично представлялся где-нибудь во вьетнамских джунглях с автоматом и окровавленным мачете. На арене, в виде гладиатора. Но не в моей уютной спальне, где он, скорее всего, сначала поиздевался бы над обстановкой, а потом ещё и что-нибудь сломал.
Резкий тычок в шею. О, помяни черта – он тут как тут! Надо же, знает, где библиотека. Обязательно ему надо нам мешать!
– Ну, смотри, пидор, – грозит он мне кулаком, – проебёшь операцию – жить тебе будет больно!
Еще чего! Сегодня я увижу Спирита! Господи Боже, я его увижу, и как бы мне не сорваться на радостях и не уехать с ним. Попросил его привезти еды, а то я, кажется, килограмма два уже потерял, а когда наедался досыта уже и забыл.
– А кто приедет? – интересуется Игорь.
– Друг мой хороший.
– Ааа, – я прямо вижу в его глазах вопрос, но он его не задает. Зря, конечно. Мне хочется, чтоб он первый начал, а то решит, что я до него домогаюсь. Нет, я, конечно, домогаюсь, почему бы мне и не подомогаться, в конце концов…
– Любимый учитель, – вспомнил я, – это же надо! Никогда бы не подумал, что он хоть кого-то из учителей уважает.
– Сергея Александровича – да, – Игорь начинает покусывать палец, обгрызая заусеницы. Нервничает. – Хреново, что его увольняют. Хороший был мужик. Лучше бы физрук свалил. Трудовик со Стасом ладил, даже мог его иногда унять.
– Унять?
– Ага. У Стаса бывает, что он бесится страшно, просто как маньяк какой-то становится. Тогда к нему лучше не лезть и сделать он может всё, что угодно. В прошлом году в актовом зале был творческий вечер, поприезжали родители, всякие там чиновники мелкие, из других интернатов дети. Так Стас знаешь, что сделал? Взял и знаешь – занавес такой, бархатный, за сценой? Его специально украсили шариками, буквами, мишурой. И что ты думаешь? Во время концерта Стас вылез на сцену и ободрал этот занавес. А за ним такая помойка оказалась… Представляешь, пришлось проводить конкурс на фоне облезлой стены, всей в потеках, там ещё какие-то доски были, провода, короче, ужас…
 
Я рассмеялся, представив себе эту концептуальную картину – детскую самодеятельность на фоне грязной стены
– И что ему было за это?
– А что ему будет? Матери его сообщили, двоек понаставили, беседу воспитательную провели, только ему-то что. Он сказал, что тоже, типа, с номером выступить хотел.
С большим трудом мне удалось перевести разговор со Стаса туда, где он был до его появления. Мне очень хотелось найти с Игорем точки соприкосновения, чтобы сблизиться, чтобы он мне доверял, чтобы позволил… Ну, например, взять его за руку и мягко отвести от губ, осторожно помассировав пальцем истерзанное местечко возле ногтя…
– Ты себе сейчас палец отгрызёшь. Голодаешь?
– Да не в этом дело. Так просто…
– Нервничаешь?
– Нет, просто… А чем твой отец занимается? – неожиданно переводит он разговор.
– Бизнес. Строительство нежилых объектов – как основа. Плюс издательский бизнес, в основном, рекламная макулатура, журналы, дешёвые газеты. Торговля стройматериалами – это ещё с девяностых осталось. И ещё чего-то там с адвокатской конторой, – бизнесом отца я никогда особо не интересовался. Бизнес – это не моё, не знаю, что моё, но деловой смекалки я, по-моему, напрочь лишён. Последний разговор о выгодах субподрядов вогнал меня в состояние транса.
– А мои предки, – я ожидал услышать – «археологи» или «художники», или «исследователи Арктики», – в тюрьме сидят.
– Ааа, – я выпал в осадок. Ну, не похож Игорь на сына урок! – А, эээ… А почему?.. В смысле, если не хочешь, не говори.
– Да какая тут тайна… Деньги они у государства воровали и не делились с кем надо, вот и сели – мать на три года, отец на три с половиной. Мать, правда, на УДО идёт, может, я отсюда свалю к Новому году. Только, вряд ли, мы будем учиться в одной гимназии, конечно. Знаешь, почему я тут? – вдруг быстро заговорил он, снова начав грызть палец. – Потому что, таким образом, опекун демонстрирует, что у нас действительно нет денег. Мой опекун – мамин двоюродный брат, он засунул меня сюда, а сам женился на девушке, которая старше меня всего на три года, у них новая квартира и всё такое… Предков я вижу, когда на свиданку к ним езжу, мать на десять лет постарела, смотреть больно. Только кто ей виноват, сам сколько помню слышал: «Нам надо то, нам надо это, почему у нас хуже, чем у Сапрыкиных», – их знакомых, и вот, пожалуйста…
– Ну-ну, – лицо у Игоря было совершенно несчастным, видимо, он давно уже страдал из-за этого и не находил ни в ком сочувствия. Что я мог сказать? От сумы да от тюрьмы... То, что мой отец не сидит – это счастливая случайность, на него дела заводили раза три, не меньше. – Ничего, они же тебе всего самого лучшего хотели, чтоб у тебя всё было…
– Ага, – Игорь шмыгнул носом и уронил лицо на скрещенные руки, – и, в итоге, я живу здесь, учусь через пень-колоду, потому что тут нереально чему-то научиться, ничего в жизни не вижу, кроме придурков всех мастей. Это не про тебя.
– Да ладно, – я просто придвинул к нему стул и обнял его за плечи. Зал был пуст, библиотечная стойка отсюда была не видна. Да и не было в этом ничего такого. Мне, действительно, стало его жаль, слишком отчётливо я понял, что вполне мог бы повторить его судьбу. Он не отстранился, так и сидел, спрятав лицо в ладонях. – Пробьёмся… Мне вдруг вспомнились слова, сказанные им несколько дней назад:
– Слушай, а тебе Стас, когда говорил про неудачников в тюрьме, он знал?
– Да.
– Вот сволочь, – совершенно искренне возмутился я.
– Нет, ты знаешь, – Игорь, наконец-то, поднял лицо. Выражение у него было странное – совершенно несвойственная ему гримаса усталого презрения ко всем. – Он прав. Потому что ничего хорошего они не добились. Мне всё время говорили, как надо жить, чтоб всё было, что деньги все проблемы решают, что они знают, они умные, они такие пиздатые, а теперь сидят там, а я здесь тоже вот сижу… А дальше что будет? Куда они после тюрьмы? А я? Они мне учёбу не оплатят и ЕГЭ я сдать не смогу, потому что тупо к нему не подготовлюсь.