Любовь без поцелуев (СИ)

– Макс, – Спирит тоже снял пиджак и приобнял меня, – ты не тряпка и не слабак. Просто, извини, но есть вещи, с которыми нормальный человек связываться не должен. Как собаки, например.
Собаки были нашей вечной проблемой. Они кидались на нас на заброшенных стройках стаями – дикие, озлобленные, трусливые. Шокер и даже пневматика помогали плохо. Однажды стая загнала нас на двухметровую стену, где мы просидели часа три, пока я вызванивал своего водителя и требовал подмоги.
– Слушай, я решил. Я с этим справлюсь и потом, это ведь не на год.
– А… А когда?
– В октябре и до Нового года.
– Ты свихнешься, – покачал головой Спирит и ещё крепче меня обнял, – и я свихнусь, буду волноваться.
– Чтоб свихнуться, надо нормальным быть хоть немножко, а это явно не про тебя.
– Да ты! – он заулыбался, снова схватил подушку и принялся меня ею душить – в шутку, конечно. Я выкинул из головы мрачные мысли, которые меня и без Спирита одолевали по самое не могу. Побарахтавшись и отсмеявшись, мы сели играть во второй Сайлент-Хилл.
– Вот, примерно, это, – кивая головой на весьма впечатляющих монстров и общую картину запустения на экране, заявил Спирит, – тебя и ждёт.
Спирит, друг, ты был прав.
Страх. Страх и дискомфорт – вот, что я испытываю последние дни. Весь мир превратился для меня в эти чувства. Господи Боже, с чего я взял, что вытерплю такое?
Начать с того, что по приезду меня постригли. На голове остались несколько миллиметров волос. Не знаю, почему меня так это потрясло, наверное, до этого всё казалось игрой, которую в любой момент можно прекратить. Нет. Всё серьёзно. Насколько всё серьёзно, я понял в первые же минуты, когда вышел в коридор. Волна любопытных и злобных взглядов, шёпот и оскорбления. Сначала мне показалось, что я чувствую их физически, потом до меня дошло, что жжение исходит от верхней одежды, отвратительных грубых брюк и тёмно-синей рубашки. Это форма. Форма! О, сколько я от отца слушал лекций на тему: «Вот в наше время у нас была форма и мы нормальные все в школу ходили, а как вас пускают, я бы вообще на улице в таком виде запрещал появляться.» В гимназии, где учились мы со Спиритом, требовали носить костюм только на серьёзные мероприятия, типа контрольных и олимпиад, когда приезжала пресса. Форма! Форма!
А потом был разговор с этим жутким типом Комнином. И я благодарил всех богов, каких только вспомнил, что догадался надеть туфли с тайником в каблуках. И взять с собой денег как можно больше. Я откупился от этого чокнутого психа, а то, что он страшный психопат, я понял сразу. Помню, однажды к отцу пришёл человек с таким же взглядом. Мой отец любит поорать, но тогда он был тих, любезен и я по голосу понял – он боится. Дело было поздним вечером, я стоял и подглядывал. Мужчина с седыми волосами и глубокими залысинами, внешне ничем не примечательный, сидел в кабинете за столом, а мой отец бегал вокруг него, как официантка. Налил ему водки. Подал пепельницу, хотя не выносит, когда дома курят. Открыл сейф и достал несколько пачек денег – много, очень много и папку. Мужчина на ощупь пересчитал купюры, заглянул в папку, кивнул и убрал всё в свой чемоданчик. И ушёл. Я слышал, как отец желал ему удачи и никогда, ни до, ни после, не слышал у него в голосе такого страха. Перед тем, как дверь закрылась, я поймал его взгляд – и примёрз к месту. Странный, неописуемый взгляд тускло-голубых глаз и гримаса, словно и мой отец, и я для него так, раздражающая обстановка. Мне было всего двенадцать тогда, но я запомнил его на всю жизнь, достаточно, чтобы потом, через несколько лет, узнать на экране телевизора в передаче о «Белом Лебеде». Он мелькнул на несколько секунд, идущий по коридору, невысокий, тощий, уже совсем без волос, с двумя охранниками по бокам, с заведёнными за спину руками, и камере удалось выхватить его лицо. Тот же взгляд. Я тогда подумал, что хорошо, что этот человек больше никогда не выйдет на волю. И знать не хочу, какие там у моего отца были дела с профессиональным киллером, за что он ему заплатил. Да, наверное, я иногда трус, но человека с таким взглядом глупо не бояться. Но чёрта с два, чтоб мне никогда больше в интернет не выйти, если я покажу, что боюсь. Собакам тоже нельзя показывать свой страх.
 
А они здесь гораздо хуже собак. Злобное, ограниченное, завистливое стадо. У них нет никаких интересов, они ничего не читают, ничего в жизни не видели и ни к чему не стремятся. Их кругозор ограничен тем, что они видят перед собой. У всех мозги повёрнуты на почве подавляемых сексуальных желаний и за это они ненавидят меня тоже. У большинства лица, как у питекантропов. Дегенераты.
Только один не такой как все, только один здесь заслуживает того, чтоб считаться нормальным человеком. Он умён, приятен в общении и, чего молчать, хорош собой. Тонкие черты лица, большие карие глаза, изящная фигура и блестящие каштановые волосы, которые, даже коротко подстриженные, кажутся пышными. Зовут его Игорь и он сосед этого придурка Комнина.
С Игорем мы сдружились на второй же день, когда я немного пришёл в себя и смог начать воспринимать реальность. Я разглядел его в столовой на завтраке. Столовая – ещё одно доказательство того, что я где-то в преддверии ада. Шум, кошмарный запах, липкие столы, которые протирают полусгнившими тряпками и, главное, еда. Не знаю, из чего её тут готовят, но я заработаю себе рак, если буду так питаться дольше трёх месяцев. На завтрак дали молочную лапшу с пенкой и кусок хлеба с чем-то, что изображало масло. И стакан с так называемым «кофе». Эта жижа в стакане – оскорбление благородного напитка.
Однако еда – это полдела. Нужно было с ней ещё куда-то сесть. Я вспомнил вчерашнее предупреждение о том, что уже налитое брать не стоит. На мой взгляд, эту лапшу вообще брать не стоит, но я вчера практически ничего не ел целый день. Так что вспоминаем блокадный Ленинград, отключаем вкусовые рецепторы и вперёд. Но куда мне приткнуться тут?
– Садись с нами, – бросает мне мимоходом Стас, – вон туда.
Вон туда – это небольшой стол, за которым я замечаю того самого парня, который вчера стоял на стрёме, пока мы с Комнином обговаривали мою неприкосновенность. Наконец, сажусь и пытаюсь найти в себе силы съесть хоть ложку. Есть надо. В то же время разглядываю компанию, к которой я вчера, в некотором роде, ухитрился присоединиться. То, что за столом сидит одна компания, понятно сразу. Как я пригляделся потом, рядами тут рассаживаются только дети помладше. Несколько столов занято под то, что, если бы речь не шла о моих ровесниках, можно было бы назвать группировками. Так, один стол, побольше нашего, занят исключительно парнями с кавказской внешностью. Кажется, насчёт них меня предупреждали. Ещё один – в основном, парни помельче, очень шумные, среди которых выделялись близнецы с удивительно невыразительными лицами. Один столик был оккупирован девушками. Вообще, присмотревшись, я заметил, что девушек гораздо меньше – как минимум, раза в три. Занятно.
Компания как компания. Сам Стас, высоченный парень со странным взглядом и резковатыми, тяжелыми чертами лица. Сложно сказать, что именно делает его таким неприятным – наверное, какая-то совершенно особая мимика. Что-то есть немного неправильное в том, как он улыбается, что ли. Криво, зло. Нос сломан, левая бровь рассечена. Кожа, вроде, светлая, но, при этом, какая-то сероватая, что ли. Так же и волосы – то, что называется пепельный блондин, причём, тут главное слово – пепельный, такого тусклого цвета, как будто, и впрямь, по ним пепел растёрли. Глаза… я вчера прямо в ступор впал, когда увидел. Я видел несколько готов, которые надевали себе линзы с подобной расцветкой, но у него это природное. Интересно, а со зрением у него всё в порядке? Может, он дальтоник или что-то в этом роде?
Рядом с ним примостилась маленькая, худенькая девушка. Единственное, что в ней есть выдающегося – это длинные, вьющиеся мелкими колечками золотистые волосы, на половине длины собранные в небрежный хвост. Спирит так делает. У неё очень маленькие ладони, и когда она кладёт свою руку на стол рядом с рукой Стаса, она кажется совсем детской. Это его девушка, что ли? Ой-ой…