Любовь без поцелуев (СИ)

– Стас, ты меня слышишь?
Он поднял голову, я видел, что его ресницы слиплись от крови.
– Блядь, Макс, я тебе говорю…
– Стас, я знаю, где мы, – я сел рядом, на его куртку. – Это то место, где я занимался паркуром осенью. Только… ох, бля… Я не знаю, что это за место.
– Чего? – Стас сплюнул.
«У него кровь во рту. О господи, а вдруг у него лёгкое задето?» В голове мелькнуло «Лангольеры», слепая девочка, которую не удалось спасти…
Нет, я должен. Я должен перестать трястись. Какого чёрта эти не уходят? Ни один не появился с той стороны, значит они ищут нас в здании. Пусть ищут.
– Я… понимаешь, я..
Как ему объяснить, что тренироваться сюда мы обычно ездили со Спиритом, он называл водителю, куда ехать, пока я сидел и изображал из себя оскорблённую невинность? Мне захотелось надавать себе пинков.
Смех вырвался помимо моей воли, я не успел его проглотить – идиотское хихиканье.
– Я, понимаешь, ой, х-хи, никогда не задумывался, куда я еду, ой, не могу…. Хи-хи-хи… Меня везли, а я…
– Кто… – голос у Стаса звучал особенно хрипло, – кто знает?
– Да много кто… Спирит, Алькатрас, наш начбез, другой водитель, да какая, хи-хи-хи, разница? – Слёзы, смывая с моего лица грязь, затекали мне в рот. – У нас всё равно телефонов нет…
– Там, – Стас отполз со своей куртки, неловко завалился на бок, – в кармане, внутри, с левой стороны, кажется… Глянь…
Там был телефон. Старый такой, размером чуть ли не с рацию, с маленьким экраном, с полустёртыми кнопками. Телефон. Господи, телефон!
– Там, включи… – Стас пытался сесть ровно, помогая себе левой рукой. – Пин-код с другой стороны нацарапан… Он должен включиться.
Я глазам своим
не верил. Телефон! Ну, конечно, кому бы пришло в голову, что у человека может быть два телефона. Это просто чудо божье, не иначе!
– Откуда? – я жал на кнопку, молясь неизвестно кому и чему, чтобы этот брусок работал.
– Да так… Отобрал зимой… у каких-то чмошников.
Господи, храни компанию «Нокиа»!
Теперь всё зависит от меня. Я посмотрел на Стаса. Он сидел, привалившись к стене, закрыв глаза, по-прежнему держа в руке пистолет. Кажется, кровь из рассеченного лба перестала течь.
Давай, Макс! Давай! Ты здесь один. Стас сделал для тебя всё, что мог.
Вдруг стало очень холодно. И тяжело. Словно меня потянуло к земле, захотелось лечь и ничего не делать. Нет. Я могу. Я должен.
Трясущимися руками я набрал единственный номер, который помнил от и до, – ряд простых чисел.
– Алло, Виктор Степанович… Это я, Макс…
Через секунду после того, как я нажал отбой, телефон умер у меня в руках. Ноги подкосились и я рухнул на колени, подполз к Стасу.
– Держись, за нами приедут сейчас, всё будет хорошо…
Вдруг раздался странный звук буквально за стеной, на которую мы опирались. Стас открыл глаза и подобрал пистолет.
– Ч-что это?
– Наверное там, внутри, сохранилась лестница. Решили, что мы поднялись на крышу. Про… – Стас закашлял, – проверяют. Давай, помоги мне подняться.
– Нет, сиди, зачем тебе…
– Надо сесть лицом к выходу. Если они поймут, что мы на крыше… Я успею их задержать. Там ещё патрона три, кажется, осталось…
Кто-то стукнул в забитую дверь и я снова почувствовал дикое желание забраться куда-нибудь, спрятаться, накрыться с головой, чтобы пронесло, чтобы не заметили. Да вот некуда.
– Давай!
Стас с трудом держался на ногах, его шатало, но он всё равно шёл, цепляясь за меня. Повязка, которую я с трудом соорудил, располосовав рубашку (совсем новая, только что купленная, первый раз надетая этим утром, в другой эпохе, в другой жизни), сбилась, но я не мог понять, идёт кровь или уже закончилась. Руки у Стаса, покрытые засыхающей кровью, были холодные. У Стаса, который никогда не мёрз, который с лёгкостью согревал меня в холоде интерната, у Стаса, у которого, как казалось, снежинки таяли, не долетая до кожи! Я попытался надеть на него куртку, но не вышло – правую руку Стас не мог поднять, а в левой продолжал сжимать пистолет, и как я ни пытался его отобрать, у меня не получилось. Поэтому я просто бросил куртку на холодную поверхность крыши и сел со Стасом рядом, безостановочно твердя: «Всё будет хорошо, всё будет нормально…» Непонятно, слышал ли Стас меня вообще. Он сидел и смотрел вперёд, на дверь. Видел ли он что-нибудь? Есть ли вообще какая-то надежда? А может он прямо сейчас, прямо здесь умрёт?
 
Время то ли шло, то ли замерло. Я сидел, прислушиваясь к дыханию Стаса. Кажется, я уже ничего не чувствовал – ни холода, ни страха, вообще ничего. Мне было наплевать на то, что происходит внизу. Была только эта городская полутьма, грязная крыша и короткие облачка пара, которые выдыхал Стас. В какой-то момент он прикрыл глаза и покачнулся, я с трудом удержал его и помог лечь, хотя пистолет отобрать так и не смог. Впрочем, зачем он мне? Я даже курок взвести не смогу.
А потом послышался шум, крики, замелькал свет… Вроде кто-то позвал меня по имени и я пополз к краю крышу, крича: «Витя, сюда, пожалуйста, о боже, мы здесь! Здесь, наверху!!!» Кажется, я снова начал плакать. Бросился к Стасу, чтобы понять, жив он или нет.
– Это твои? – голос у Стаса был хриплый и едва слышный.
– Да, это они, они нам помогут, всё хорошо будет, держись, Стас, только держись, о господи, только держись! Ещё чуть-чуть…
– Да, – и вдруг, сев вертикально, Стас вытянул руку и выстрелил несколько раз. И упал обратно. Я перевёл взгляд – дверь, чуть скособочившись, скрипнула и открылась. Стас прострелил замок.
И я не выдержал и расхохотался. Упал рядом с ним и смеялся, понимая, что вот-вот я двинусь крышей. Что-то впилось мне в шею, какие-то щепки. Пытаясь их убрать, я понял, что они в кармане куртки, на которой я лежал. Я расстегнул карман и мне в руку упала в щепки разбитая, измазанная кровью коробочка. И кольцо.
…
Как потом рассказал мне Виктор Степанович, забрать кольцо у меня получилось только после того, как подействовало вколотое мне успокоительное.
====== 48. Эпилог: всё только начинается ======
Новенькое здание медицинского центра ласкало взор одних и бесило других. Последнее, в основном, именно тех, кто не мог и мечтать там лечиться. Туда редко приходили, обычно приезжали. Вот и в очередной раз новенький, блестящий чёрный джип мощно и плавно скользнул под поднявшийся шлагбаум. Двое мужчин – один постарше, в отличном костюме, уже начинающий лысеть, но с очень внимательными глазами, и другой – в джинсах и свитере, темноволосый, с белым шрамом на щеке – взошли на широкое мраморное крыльцо. На контрольно-пропускном пункте тот, что со шрамом, оставил пистолет, поприветствовав специалиста по профилю. Бабулькам-вахтёршам и безмозглым «шкафам» в криво сидящих костюмах не было места в мире серьёзных людей и больших денег. А платный медицинский центр был частью именно этого мира. Коридоры благоухали синтетическими моющими средствами, пациенты, неважно, какого пола и возраста, облаченные ли в пижамы или спортивные костюмы, от молоденькой красавицы, не пожелавшей и в больнице расстаться со своим золотом, до полупарализованного старика в кресле-каталке, чьи морщины складывались в хищний оскал, единственный глаз сверкал, а на руках, если присмотреться, можно было заметить следы тщательно сведенных синих перстней, были окружены заботой и вниманием, которое можно получить только за деньги. Медсестёр, похоже, набирали в модельном агентстве.
Старик не отрывал своего единственного глаза от этих двух, пока они не скрылись за одной из дверей.
– Итак, – врач задумчиво посмотрел на лежащие перед ним бумаги, – теперь вы, Анатолий Владимирович Веригин, официальный представитель Станислава Евгеньевича Комнина, восемьдесят седьмого года рождения. Хорошо, хотя, конечно, я бы всё-таки предпочёл поговорить с его биологическими родственниками.
– Единственный на сегодняшний день его биологический родственник – мать – не пожелала принимать участие в его судьбе, – холодно заметил Анатолий Владимирович.