Любовь без поцелуев (СИ)

Но Леночка ничего никому не сказал. И не вернулся. На следующий день стало известно, что он почти сразу сбежал из больницы, сунув медсестре «пятихатку». Откуда у него бабки, я просёк почти сразу – учителя недавно зарплату получили, а физрук ещё домой не ездил. Получается, он его заначку прибрал! Вот чего не ожидал от этой бляди, так это такого здравого смысла. Ну и замечательно. Эта рожа мулатская меня дико бесила, пусть теперь пиздует, куда хочет, хоть обратно в Африку свою.
Про заначку подтвердилось, когда супруга Павлюка, Павлючка, то есть, приехала за вещами благоверного. Что-то они там с Тараканом друг на друга орали. Вроде она его обвиняла в пропаже денег и ещё чего-то. Весёлая семейка.
Ну и ментярусы, конечно, приходили, а то как же. Ненадолго совсем.
– Пиздец, Стас, побазарить надо!
Люська. Вот же, блин, невовремя! Мне нужен был Игорь, потому что внезапно выяснилось, что со всеми этими делами я забыл про очередное задание по русскому, а там какой-то кошмар с раскрытием скобок в каких-то пословицах.
– Оставь меня, старушка, я в печали.
– Это насчёт Мрази. Фигня какая-то мутная. Говорили со мной. Менты.
Опа, а вот это новости!
– Пошли покурим.
Эту дуру, я, конечно, не переношу (я вообще мало кого переношу), но такие вещи требуют разбирательств.
– Нахуй, холодно на улице, пошли в сортир на втором.
В сортире я достал из угла, где вечно плесневели остатки веников и тряпок, кусок сломанной швабры и запер дверь. Люска рванула форточку, я достал сигареты и зажигалку.
– Ну так чего?
– Да, короче, подходил ко мне какой-то придурок, спрашивал, типа, правда, что, типа, у него были с девчонками проблемы, что он лез к кому-то и тыры-пыры…
– Тааак? – я прищурился. Люська отвернулась, выдохнула дым в форточку. – А ты?
– А я чё, я, понятное дело, ничего не знаю, ничего не слышала.
– А остальные?
– Да ты чё, никто ничего не говорил. Да я узнаю, что какая-то сучка ментам стукнула, сама, нахуй, ей патлы повыдираю. Может, новенькая эта?
Кто-то подёргал дверь туалета.
– Вряд ли, – я выкинул недокуренную сигарету в окно. У нас два года назад в туалетах ремонт сделали – кабинки, окна, лампы длинные под решёткой. А до этого кабинок не было, а окна были закрашены почти до верха, ну и всегда находился гений, который лампочку разбивал или выключатель ломал, или лучше и то и другое – очень прикольно лампочку менять, когда ток включен. Весело было – темень, особенно зимой с утра, грязь, вонь. Когда старшие пацаны курить заходили, моя задача была им дверь держать, чтобы с той стороны никто не ломился. Сейчас, конечно, всё культурно. – Она тут недавно, ни с кем особо не общается, поляну ещё прочухать не успела. Из наших кто-то. Надо узнать, кто около ментяр тёрся.
– Да без проблем, – Люська тоже докурила. – Кстати…
Дверь несколько раз пнули и кто-то заорал: «Эй, охренели там!»
– Нахуй шли! – ответил я нетерпеливым. –Что говоришь?
– Короче, на день святого Валентина мы дискотеку хотим.
– На день чего?
– Четырнадцатого. Поговоришь с Тараканом?
– Да без базара, сегодня в три все вместе зайдём к нему, – я вспомнил, что точно, в феврале начинают какой-то хернёй странной срадать, сердечки вырезать. – Только в этот раз никакой дряни – ни лимонной, ни апельсиновой, ни ещё какой. Ясно?
– Ясно-ясно.
До трёх часов я был в напряге, всё ждал, что ещё менты будут делать. Ничего они не делали. Вообще собрались и уехали. Ненавижу, когда ничего не понятно и никак ситуацию не прояснишь. Я на нервной почве от стены краски отколупал столько, что получилось пятно размером с Евразию в атласе.
В три я, Таримов и Люська пошли к Таракану. У того рожа была поганей обычного, а в кабинете отчётливо какой-то спиртягой пахло. Чего это он, дружбаню поминал, никак? Ага, а потом за руль, а потом в поворот не впишется… вот было бы ништяк!
– Твою мать, вас чего принесло? – он явно нам был не рад. Я вспомнил, как Макс стырил у него выпивку из кабинета. Эх, Макс… Интересно, а сейчас у Таракана снова хранится выпивка в кабинете? Да кого же подпишешь проверить!
 
– Да мы тут это, – Люське, конечно, больше всех надо, – мы, короче, на день святого Валентина хотим дискотеку устроить.
– Вы что, совсем? – от настольной лампы все морщины на роже директора были ещё виднее, особенно мешки под глазами. Да чтоб я сдох, если в его возрасте так буду выглядеть! – Человек умер, а они – дискотеку!
– Ну и чё? – пожала плечами Люська. – Чё нам теперь? Мы давно планировали, там новые диски привезли и проигрыватель. Мы же не знали, что он того.
– Действительно, – поддержал её я, – наоборот, пусть народ порадуется после такого стресса. Он повесился, а мы тут при чём? И так вон из-за него теперь спортзал закрыт. Лучше бы дома повесился, всем было бы хлопот меньше. Что ему приспичило?
Директор смотрел на меня каким-то мутноватым взглядом. Однажды, не помню уже где, я видел довольно большую, с суповую тарелку, черепаху в аквариуме. Вот она так же смотрела – вроде и на тебя, а вроде и не видит, фиг её поймёт. Вот и он так сейчас смотрел.
– И ведь какие вы уроды… – сказал он не пойми кому. – Взять бы вас всех да и… Ладно, чёрт с вами. Только чтоб всё чисто было и не ломайте ничего, а то после прошлого раза проигрыватель сломался!
– Так ему уже лет сто, – я вспомнил, что да, Рэй что-то такое говорил, – а под луной ничего не вечно. Не, всё будет в порядке. И вообще. День Валентина и все дела.
– Валентин… Да какой вам Валентин, нелюди… Идите уже, – Таракан обхватил голову руками и уставился в стол. Я развернулся, но он вдруг окликнул меня. – А ну, Комнин, задержись.
Таримов с Люськой покосились на меня и шмыгнули за дверь, а я быстро начал соображать, за что я сейчас впухать буду.
– Менты сказали, что нашли записку. Вроде как ему всё надоело и прочая ерунда, – без всяких предисловий начал Таракан. – Я сказал им, что он собирался разводиться, что у него были серьёзные ссоры с женой, что он работал последний год, а потом собирался куда-то переезжать. Что у него всё было нормально и он бы в жизни не стал вешаться. Наоборот, в последнее время был в приподнятом настроении, собирался как-то наладить свои дела. Бесполезно.
Я вдруг понял, что директор пьян, и довольно сильно. Он продолжал смотреть на меня мутным черепашьим взглядом. Неожиданно солнце вынырнуло из-за туч, совершенно не по-зимнему ударив мне в глаза, свет настольной лампы съёжился и убрался под плафон, золотом загорелись фиговины на малахитовой подставке под перьевую ручку.
– Это только в детективах кто-то там ищет ворсинки и отпечатки да готов копать до конца. А в жизни первым делом знаешь, о чём менты думают, а?
Я молчал. Кто бы что ни говорил, а дураком я не был. Никогда.
– Как бы от таких дел отъебаться. Я сам слышал, как они трепались между собой, что, нахуй, мол, тут с детишками говорить, они такого насочиняют, что потом три года отписываться будешь. Записка есть, тело без видимых повреждений есть, повесился живьём – всё ясно. Вот так.
Я продолжал молчать.
– За день до этого Гришка мне знаешь, что сказал? Что нашёл на тебя, урода, управу. Так, мол, прижмёт тебя и твою компашку, что вы будете пищать и бегать, как цуцики цирковые. Ну, чего молчишь?
– А чё я, а я ничё, – использовал я стандартную в таких случаях отмазку, то, что называется «включил дурака». – Чё я-то сразу? Мало ли, чё ему там в голову пришло.
– Иди, Комнин, иди, – взгляд у директора перестал быть черепашьим, теперь его очевидно перекосило от злости, – иди… к чёрту!
Я пожал плечами, повернулся и пошёл. Закрывая дверь в кабинет, я услышал, как звякает стекло о стекло.
Директорские намёки были так ясны, что сквозь них можно было предметы разглядывать. Только ничего он не мог доказать. А тут ещё какая-то записка – интересно, где она была? Вот уж точно – повезло!
Я попытался вспомнить какое-нибудь остроумное высказывание об удаче, но в голове вертелось только «кому везёт, у того и петух снесёт» из домашнего задания, что звучало как-то совсем неважно, и «не везёт в любви, так повезёт в картах», что мне и вовсе не понравилось. В итоге я снова отправился искать Игоря – на этот раз в библиотеку.