Любовь без поцелуев (СИ)

…Снова бpошен в окна лyнный свет,
Дом мой сонный сеpебpом одет…
Я сидел на кровати, рядом мягко светился и пел мой смартфон. Шторы задёрнуты, свет потушен. У моего отца будет другой ребёнок.
...Лунной кисти не достичь глубин,
Эту безднy знаю я один...
Как так? Этого не может быть, потому что не может быть. Но это так. У него будет ребёнок. От этой Светланы. Вот почему он изменил мнение о моём отъезде в Англию. Действительно, зачем ему тут такой я, если есть шанс начать всё заново?
...Всё, всё как вчера,
Но без тебя…
Сколько я так просидел, не знаю. Чувство было странным. С одной стороны, я, вроде как, чувствовал облегчение. Отлично. Я уезжаю и никому ничего теперь не обязан. Я просто уеду и всё. Можно будет не думать ни об отцовском бизнесе, ни о том, что кто-то должен подать ему стакан воды на смертном одре, ни о продолжении рода. Я свободен!
Я свободен от любви, от вражды и от молвы, от предсказанной судьбы и от земных оков… Что бы там кто ни говорил, а на нашей сцене тоже есть одарённые исполнители.
В конце концов я решил, что всё совсем неплохо. Да. Ведь именно об этом я мечтал, верно? Уехать. Уехать из России. Ради этого я торчал в этом мерзком интернате, где со мной случилось столько неприятностей. Прекрасно. Уеду и буду там жить-поживать в своё удовольствие. Пересилив себя, я сполз с кровати и включил игровую приставку. А чего мне переживать? А переживать-то мне и незачем! Подумаешь, ребёнок! Какая мне разница!
– Ну и хорошо, что так получилось, – сказал я Спириту на следующий день в школе. – Теперь у него будет «нормальный» сын или, там, дочь… А я вообще, может, как ты, фамилию поменяю.
– Ага-ага, – Спирит, казалось, мыслями был где-то очень далеко. – Интересное дело. Действительно, как удачно сложилось. Теперь ты поедешь учиться с полного отцовского благословения и одобрения. Главное, чтобы ты там, и впрямь, не спился.
– Ну, с чего бы вдруг. И вообще, не так уж много я пью… И не всякую же гадость! Вечно ты меня жить учишь!
– Ну, в Англии не буду, – Спирит достал свой обтянутый чёрной кожей ежедневник и что-то там выискивал. – Знаешь, Макс, я тут прикинул… У меня не получится поехать с тобой.
– Что? – вот чего я меньше всего ожидал.
– Я хочу изучать профессионально психологию. Это очень интересно. И издательское дело – мне же нужна профессия. Для меня никто не собирается создавать трастоваый фонд. И я собираюсь продолжить занятия живописью. Я просто не смогу позволить себе этого в Англии.
– Что? – ещё раз тупо повторил я. Что значит – Спирит не едет в Англию? С кем же я тогда поеду?
– Надо смотреть на жизнь реалистично. А реальность такова, – Спирит захлопнул свой ежедневник, – я не смогу полностью реализовать свой потенциал, если уеду. Здесь у меня родные, здесь у меня есть связи и знакомства, и масса возможностей…
– Твои извращенцы, которые тебе деньги платят! – я почувствовал, что задыхаюсь от злости.
– Они, – не стал спорить Спирит, – и люди, которые мне небезразличны…
– А я тебе, выходит, безразличен?!
– Нет.
От окна шел неяркий зимний свет, он смешивался с электрическим, и в нём всё виделось каким-то особо болезненным. Лицо Спирита вдруг показалось мне отталкивающим в своей красоте, как работы Гигера.
– Но я не могу всю жизнь за тобой бегать. Извини. Пошли, сейчас у нас проверочный диктант.
По-моему, я провалил проверочный диктант, сделав столько ошибок, словно вообше никогда не ходил в школу. Я находился в каком-то подвешенном состоянии, словно повис на страховочном тросе, болтаясь туда-сюда. И никто не приходил, чтобы спустить меня.
Что уж говорить, я вдрызг поругался со Спиритом. Сколько я ему всего сказал! «Придурочный извращенец, предатель, проститутка, психопат, по которому дурка плачет, предатель, самодовольное чмо, предатель, предатель...» Я разорвал свой билет на «Пятницу». И твёрдо решил, что в этот день всех влюблённых я оторвусь по полной.
Тем более, что мне позвонил Леся – мой приятель по той, бывшей школе. Лесик был довольно милым парнем чуть постарше меня, обожавшим шумные пьянки-гулянки со всякими идиотскими затеями, чему весьма способствовало материальное состояние его родителей и депутатский мандат папеньки. Правда, имелись у него недостатки, из-за которых близко дружить с ним не было никакой возможности – он маниакально любил выбалтывать чужие тайны или просто рассказывать подробности, которые другим бы знать не стоило. Не по подлости, а скорее по неопределённости характера. У него никогда не было твёрдого мнения на какой-либо счёт, какой-то конкретной позиции. В компании он мгновенно попадал под влияние облюбованной личности и начинал видеть всё через него. Эдакая чеховская Душечка неполных восемнадцати лет. Он мне несколько раз говорил, что «я, возможно, тоже гей… Я себя иногда так странно чувствую… Ну, я не знаю… Я этого не хочу». В любом случае, это всё было неважно. Его родители укатили куда-то в заграницы, оставив Лесе особняк, где он решил «замутить пати».
 
Начало я помню довольно неплохо. Разгонялись мы в клубе – кажется, в том же самом, куда со Спиритом ходили на Новый год. Там ко мне присел какой-то странный типчик с залакированными волосами, очень мило мешавший в своей речи словечки типа «ихний», «чо», «покласть» и «калидор» с корявыми англицизмами. Но меня это уже мало волновало, потому что я как следует расслабился, приняв пару волшебных таблеток. Типчик представился Юджином – я переименовал его в Ёжика – и принялся мне заливать о том, что мы с ним зажигали на Новый Год (не помню такого), и как я поразил его воображение, и «и ваще ты оф зе бест, я, типа, с тебя так тащусь, прям крейзанулся!» Чтобы не слушать эту режущую слух (да ещё приходилось напрягаться – музыка гремела) белиберду, я вливал в него коктейль за коктейлем. Потом было большое волнение – вроде явилась какая-то звездень, то ли Сергей Лазарев, то ли Никита Малинин, и все рванулись его смотреть. Не знаю, был он там или нет. Ёжик сначала лизал мне ухо и шею, а потом сполз под стол и расстегнул ширинку. Помню, я сидел, чувствуя, как мне делают минет, звенел подтаивающим льдом в стакане из-под коктейля, вокруг пульсировал свет и грохотала музыка, я тихо смеялся и чувствовал себя повелителем этого мира. Кажется, именно тогда я остался без смарта, кошелька и паспорта, но это мало меня волновало.
Потом мы переместились к Лесе в дом. Был ли с нами Ёжик или отпал со своей добычей – уже не помню. Помню бассейн. Кажется, кто-то там поскользнулся и что-то себе повредил – отчётливо помню кровь на светло бежевом кафеле и мозаичных бортах. Помню зал с баром, шестом и такими низкими круглыми диванчиками. Помню, как курил на лоджии, стряхивая пепел в какой-то экзотический цветок, а потом, чтобы долго не плутать по особняку, использовал цветочный горшок в качестве писсуара. С кем-то у меня был секс… Потом, вроде, спал, проснулся. Валялся в какой-то комнате с панелями из пробкового дерева. Потом выполз оттуда. Лестницу помню, длинную такую, оббитую светлым ковролином, и женщину, чистившую её – как она на меня посмотрела. Помню, играли в карты на дебильные желания. Помню, Лесик крутил в руках пистолет… Настоящий, что ли? Потом снова стемнело, а потом… Как я, интересно, оказался в милиции?
Встав, я вышел из спальни и потащился на поиски Спирита. Он нашёлся в большой комнате – там стоял мольберт, были разложены какие-то листы.
– Проснулся. Как самочувствие?
– Ничего так, – я сел на диван и упёрся взглядом в чёрный ковролин. – За что меня загребли в ментовку?
– За разбой и бандитизм. Ты и ещё несколько пьяных придурков, среди которых я узнал Федорова и Лесникова, в состоянии алкогольного охренения устроили совершенно безобразную потасовку с какими-то невнятными, настолько же пьяными личностями. При этом у Лесникова был ещё и ствол.
– Ох, бля! – мне стало нехорошо.
– Вот то-то и оно, – Спирит ходил вокруг мольберта, я по-прежнему не мог поднять на него глаз. – Стоило бы вас всех, придурков, подержать в обезьяннике… Ничего, расслабься. Я тебя когда забирал, примчался Леськин адвокат. Никто и не вспомнит, что вы там были, твой отец не узнает.