Любовь без поцелуев (СИ)

Зеркало в ванной, благодаря своей подсветке в стиле «гримёрка суперзвезды», отразило совершенно опухшего, всклокоченного, с разбитой губой меня. Ничего себе погулял на день всех влюблённых… А какое сейчас вообще число? И где меня таскало?
Уж действительно, только и помню, что стены с обоями.
От горячей воды мне, отчего-то, стало хуже, но я терпел, зная, что это на пользу, и активно растирал себя жёсткой мочалкой. Спину щиплет… Чёрт, царапины! Кто это меня так? Точнее, кого это я так? Чёрт, точно, кажется, трахался – что-то такое всплывает в памяти, какая-то кровать, застеленная, кстати, свет и шум за дверью, я и ещё кто-то… Кто? Господи, да я даже не уверен, парень это был или девушка! Хоть бы хватило ума предохраняться, хоть бы хватило… Надо будет анализы сдать. Зачем я столько пил?
Мочалка выпала из рук и я сел под горячие струи, обхватив колени руками.
…Я вернулся домой после скалодрома. Мы решили разнообразить наш паркур городским альпинизмом, и я всё пытался овладеть приёмом прыжка и повисания на перекладине. Получалось не очень – я цеплялся, висел и падал, в отличие от Спирита, который повисал да ещё и подтягивался. Впрочем, Спирит легче меня – вон, Алькатрас даже и не пытается свой вес на руках удержать. Но, в общем и целом, я был доволен тренировкой. Всё-таки зима здорово ограничивает возможности, особенно когда тебе семнадцать и носиться по всяким там ледяным горкам и штурмовать сугробы как-то уже не с руки. В прихожей я заметил чужую верхнюю одежду и тут же решил немедленно скрыться в комнате. Однако план провалился. Меня застукали во время партизанской вылазки за едой на кухню.
– Максим, пожалуйста, пойди нормально сядь с нами за стол, давай поедим, поговорим, как взрослые люди.
Начало меня насторожило. Когда отец говорит таким тоном да ещё и использует словосочетания типа «поговорим, как взрослые люди», я понимаю, что ждёт меня горячий секс с моими мозгами. Но спорить – себе дороже, потому что иначе – несколько дней тупой ссоры. Вздохнув, я поплёлся в гостиную.
Там уже сидела Светлана и какие-то неизвестные лица, которые мне сразу не понравились. Было в них что-то от докторов, что-то – от инспекторов по делам несовершеннолетних и что-то от свидетелей Иеговы. Есть такие люди, которые улыбаются одними губами. Приличные костюмы, унылые стрижки, у мужчины – коричневый галстук в широкую белую полоску, у женщины – очки в золотистой оправе и длинные «жемчужные» бусы – мода, опоздавшая лет так на десять. Не нравится мне всё это.
– Как прошёл твой день, Максим? – проворковала Светлана.
– Нормально, – я накладывал себе в тарелку еду. Может запечённый палтус улучшит положение.
– Что делал сегодня?
– Ничего. Сначала в школу ходил, потом в кафе, потом к Спириту зашёл, потом на скалодром ездили… – я чувствовал, что эти двое тщательно вслушиваются в мои слова. Просто видел, как они их собирают – как куры зёрна выклёвывают, только что головами не кивают. – А что?
– Познакомься, Максим, это Михаил Сергеевич и Галина Фёдоровна. Они хорошие специалисты в области семейной психологии.
Полосатый галстук и Жемчужные бусы синхронно улыбнулись. Ну, точно, свидетели Иеговы.
– Очень интересно. Ну, я пошёл? – с этой братией у меня разговор короткий.
– Макс!.. – начал отец.
– Анатолий Александрович, – голос у Полосатого галстука был добрый-предобрый, таким голосом только пылесосы продавать, – я думаю, нам всем надо проявить терпение и понимание. Максим утомлён – может нам стоит прийти в другой раз? Или лучше вы приедете?
Ну да, конечно. Нет, с этим надо разобраться здесь и сейчас.
– Окей, я остаюсь. Какого хрена вам от меня надо? Учтите, я имею полное представление о психологии и вы мне всякую ерунду можете даже не начинать рассказывать. И в семейную расстановку я не верю. И в Бога тоже не верю! – ох, чует моё сердце, как говорил один персонаж из детских детективов. Ну почему в такие минуты со мной нет Спирита? Я только и могу, что хамить и огрызаться.
– Здесь у всех, – торжественно начала Жемчужные бусы (у меня имена этих двоих мгновенно из головы вылетели), – есть проблемы. Семья – это сложный организм, и когда болен кто-то один, это сказывается на всей системе.
 
– Я не болен!
– Твой отец рассказал нам о твоих проблемах, и я уверена, что мы могли бы помочь тебе и помочь вам всем.
– Нет у меня никаких проблем! – я возмущённо повернулся к отцу. – Мы же договорились! Никаких психологов, психиатров, экстрасенсов и гомеопатов! Я доказал, что могу нормально жить и общаться! Я ночую дома, я хожу в школу, я никого сюда не вожу, я сдаю анализы раз в три месяца! Я уже почти год не сталкивался с милиционерами! У меня всё хорошо! Что ещё надо?!
– Вот видишь, Максим, – Полосатый галстук явно был доволен, – у тебя проблемы. Ты агрессивно воспринимаешь нейтральные попытки завязать разговор, ты заранее видишь в нас врагов и обвиняешь отца, хотя он хочет тебе только добра. Твои неадекватные реакции говорят о внутреннем недовольстве собой.
– Они говорят о том, что меня задолбали всякие придурки! – я ломал вилкой цветную капусту, чтоб растянуть её на подольше.
– Мы здесь, – переняла эстафету Жемчужные бусы, – не для того, чтобы, как ты сказал, «лечить» тебя, а чтобы наладить ваши взаимоотношения с отцом. Сломать стену, которую вы возвели, а для этого тебе надо, прежде всего, перебороть свою недоброжелательность по отношению к обычным людям.
– Чего? – я чуть не подавился.
– Твоя проблема, прежде всего, в том, что ты отделяешь себя от большинства, – голос Полосатого галстука звучал прямо как у ведущего детской передачи. Таким голосом только телепузиков озвучивать. Однажды в Телепузии пришло время делать что? Правильно, кушать Максу Веригину мозги. – Это проблема твоего воспитания – на ранних годах жизни ты был лишен нормального детского социума. Не ходил в детский сад и нормальную начальную школу…
– У меня была нормальная начальная школа!
Ну, подумаешь, десять человек в классе, зато всегда было интересно и учителя с каждым разговаривали.
– …в Англии, где, опять же, своя специфика…
Однажды в Телепузии пришло время охреневать.
– …именно этим вызвано твое неприятие общества и, как следствие, попытка противопоставлять себя всему, в том числе и своей сексуальной самоидентификацей.
Ага. Вот и самое интересное. Ну, сейчас начнётся!
Однако ничего не началось. Галстук и Бусы на два голоса начали задавать мне вопросы – о моих увлечениях, об отношениях с другими… Спрашивали про Анникову – тут я срывался. Совершенно не хотелось об этом говорить.
– А ты думал о самоубийстве когда-нибудь?
– Нет, конечно, я что, дурак?
Думал, да. Иногда просто припирает и всё кажется таким бессмысленным, таким безвыходным… «...Живи ещё хоть четверть века – всё будет так. Исхода нет...» И мелькает в голове – взять и сдохнуть, чтобы не мучаться дальше. Такие мысли одолевают меня особенно в ноябре и феврале. Но я не даю им воли и, уж тем более, никому не говорю об этом. Спирит предупредил: мысли о самоубийстве – самый короткий путь в психушку.
– Скажи, Макс, – я уже расслабился, решив, что эта парочка – просто безобидные шарлатаны, которые вот-вот свалят, – как ты видишь свою дальнейшую жизнь?
– Нууу… – я задумался. – Как-нибудь. После школы я хочу поехать учиться в Англию. Нет, а что тут такого? У *** сын в Англии учится. У *** – в Бельгии. У нашего президента…
– А потом?
– Ну, а потом… Не знаю.
– А семья? Как ты представляешь себе свою семью?
Я почувствовал в себе дикое желание придушить тётку её же собственными бусами и позавидовал Стасу, который когда-то осуществил подобное желание.
– У меня не будет семьи. Я не хочу жену и детей… Мне это не нужно. Я не такой человек.
– Ты слишком молод, чтобы это понять, – с сердечностью, от которой меня затошнило, начала Бусы, а Галстук покивал в такт. – Мужчинам сложно понять, что это за радость – дети. Сейчас тебе кажутся важными твои друзья и все твои увлечения, но однажды ты поймёшь, что ничего из этого не стоит простого человеческого счастья – придя домой, обнять своих жену и детей!