Опасная находка

Я заворачиваюсь в свежее полотенце и бреду обратно к Марку.
— Мы ее открыли? — спрашиваю я. И очень надеюсь, что нет. Потому что, если мы испортили сумку, мы уже не сможем ее кому-то отдать.
Марк морщится и подтаскивает сумку к кровати.
В ней вполне определенно имеется дыра. Но особых успехов мы вчера не достигли. Господи, пьяные люди — просто идиоты. Я замечаю на руке Марка два пластыря. Кажется, ножницами вчера работал в основном он. Я сажусь на кровать и осматриваю сумку. Дыра бесполезна. Я не могу просунуть в нее даже палец, чтобы расширить отверстие, и через нее толком ничего не видно. Максимум усилий, минимум результата.
— А мы еще можем отдать ее? — спрашиваю я, глядя на Марка.
— Да, конечно. Мы просто скажем, что такой ее и нашли. Она же была в море, так ведь? — Его, похоже, это совсем не тревожит.
— Если эта дыра сойдет, то, может, сойдет и дыра побольше? — Я заглядываю ему в глаза.
Он пожимает плечами и бросает мне ножницы со столика, стоящего с его стороны кровати.
— Ни в чем себе не отказывай, — говорит он, снова сосредоточиваясь на Аттенборо.
Но я не могу. Я боюсь. Не знаю почему. Мне кажется неправильным открывать эту сумку.
Но с какой стати? Это ведь все равно что найти кошелек, разве нет? Нет ничего особенного в том, чтобы открыть найденный кошелек и посмотреть, что там внутри, узнать, кому он принадлежит. Нельзя только брать себе то, что в нем обнаружится. Я ведь просто хочу узнать, что внутри. И это абсолютно нормально. Может, это поможет нам вернуть сумку владельцам. Если мы узнаем, чья она.
Так что я снова подношу ножницы к сумке и начинаю резать. Через какое-то время я выхожу с сумкой на пристань. Там я чуть раньше видела острый нож на тележке с едой. Найдя его, просовываю лезвие в уже проделанную дыру и пытаюсь пилить. Мне слышно, как Марк в бунгало включает душ.
Я продолжаю пилить до тех пор, пока в дыру не проходит рука, затем тяну изо всех сил, разрывая прорезанную ткань. Она рвется с долгим и приятным низким звуком. Я разворачиваюсь, чтобы крикнуть об этом Марку, но он в дýше. Стоит ли мне его дождаться, чтобы взглянуть внутрь?
Нет.
Наклонив сумку над деревянным настилом, я рассматриваю ее содержимое.
И моргаю. Проходит довольно много времени.
Я думаю, что нужно позвать Марка. Но не зову. Просто смотрю.
Четыре предмета. Самый большой из них — тот, который я достаю первым. Он объемный, но куда легче, чем можно было бы предположить, глядя на его размер. Вот и выяснилось, что удерживало сумку на плаву. Бумага. Плотно упакованная бумага. А точнее, бумажные деньги. Прозрачная пластиковая вакуумная упаковка с деньгами. Американскими долларами. Они в пачках, на банковской ленте каждой из которых стоит маркировка «10 000$». Настоящие деньги. Настоящие, реальные деньги. Очень много.
Это впечатляет. На физическом уровне. Мой желудок подпрыгивает, и я бегу в ванную, но мне мешает резкая, пронзительная боль в ноге, поэтому выворачивает меня на середине пути через комнату. Я опускаюсь на четвереньки, опираюсь на пол, и рвота становится бесконтрольной. Меня рвет желчью, густой жгучей желчью. Страх становится видимым. Я со стоном пытаюсь перевести дыхание в перерывах между позывами.
Не стоило нам открывать эту сумку.
Я вытираю рот простыней и с трудом поднимаюсь на ноги. Хромаю обратно наружу и приседаю над сумкой на корточки. Смотрю на деньги, сохранившиеся в водонепроницаемой вакуумной упаковке. Думаю, что, если бы не она, мы не смогли бы найти эту сумку, хотя предназначалась упаковка совершенно для другого.
Следующий предмет — матовый пакет на молнии размером с мини-айпад. Он наполнен множеством мелких предметов. Чем-то разбитым, возможно, битым стеклом. В этот пакетик попала соленая вода, он запотел, и я не могу рассмотреть, что именно там находится. Я бегу обратно в номер и хватаю полотенце. Возвращаюсь, приседаю на корточки и пытаюсь протереть пластик, но он запотел и изнутри тоже. Поэтому я снова беру ножницы и аккуратно состригаю уголок. После чего вытряхиваю содержимое на полотенце.
 
И передо мной рассыпаются бриллианты. Чудесно ограненные и сверкающие в солнечном свете. Их так много. Я даже не могу представить количество. Сто? Двести? Они невинно перемигиваются в лучах солнца. В основном здесь представлены огранки «принцесса» и «маркиз», но есть камни и в форме сердца и груши. Я разбираюсь в огранках, цветах и размерах бриллиантов. Мы с Марком изучили все возможные варианты, прежде чем выбрали камень для моего обручального кольца. Я смотрю на свою руку, на мое собственное кольцо, искрящееся в лучах солнца. Все камни примерно одинаковые — такого же размера, как мой. А это значит, что в них примерно по два карата. О господи! Я смотрю на чудесную сверкающую кучку, и у меня перехватывает дыхание. Солнце играет радужными отблесками граней. Не исключено, что передо мной лежит больше миллиона фунтов в бриллиантовом эквиваленте. Ух ты! Ох, вау-вау! Офигеть.
— Марк! — зову я, и голос звучит необычно, чуть громче, чем нужно.
— Марк! Марк, Марк, Марк! — Голос кажется чужим и чуждым, я слышу, что издаю звуки, но не узнаю их. Я уже стою на ногах.
Он выскакивает из ванной с обнаженной грудью. Моя рука взлетает вверх и указывает на кучку передо мной. Его взгляд следит за моим пальцем. Но Марк не может ничего увидеть за брошенной мной перевернутой сумкой.
— Осторожно, меня там стошнило! — кричу я. Он огибает лужу, смотрит на меня, как на сумасшедшую, и наконец выходит ко мне, под солнце, совершенно сбитый с толку.
— Какого… — А затем он видит это. — О Господи Иисусе! Твою ж мать. Ого! Бл… ладно. Боже!
Он смотрит на меня. И выражение его лица я могу прочитать, как открытую книгу.
— Боже…
Он приседает на корточки, крутит пакет с деньгами в руках, переворачивая снова и снова. Потом поднимает взгляд на меня.
— Тут, наверное, миллион долларов. Это десятитысячные пачки, — говорит он, и его глаза ярко сияют. Он возбужден.
Потому что, если честно, это офигенно возбуждает.
— Я знаю. Я тоже так подумала. А что насчет остального? — поспешно спрашиваю я. И приседаю на корточки рядом с ним.
Он трогает пальцем бриллианты на полотенце. Облизывает губы и щурится от солнца, глядя на меня.
— Два карата, да? Как считаешь? — спрашивает он.
— Да. Сколько камней?
— Сложно сказать, не подсчитывая. Но я могу предположить, что здесь их сто пятьдесят или двести.
Я киваю.
— Да, я тоже так решила. И стоят они примерно миллион?
— Да, хотя могут и больше. Но, кажется, примерно так. Черт! — Он потирает щетину на подбородке. — Что там еще?
Я не знаю. Я пока не смотрела на остальное.
Он поднимает еще один запаянный пакет из прозрачного пластика, сквозь подсохшие следы соли в нем с трудом можно разглядеть USB-флешку. Надежно запаянную, защищенную от воды. Марк аккуратно кладет ее рядом с камнями и деньгами. И смотрит на меня, прежде чем достать последний предмет.
Это жесткий пластиковый кейс с ручкой. Марк кладет его перед нами. Я понимаю, что там лежит, раньше, чем он открывает пластиковые защелки.
Мы видим его — темный металл в гнезде из плотного поропласта. Автомат. Я не знаю, какой модели. Я не разбираюсь в оружии. Но, кажется, такие часто можно увидеть в фильмах. Современных фильмах. Именно такую модель. Только этот автомат — настоящий, и он лежит на настиле перед нами. Картонные коробки с запасными патронами вставлены в поропласт рядом с ним. Запечатанные. А еще в этом кейсе лежит айфон. Пластиковый кейс для оружия наверняка воздухонепроницаем, потому что внутри все сухое и, насколько я понимаю, до сих пор в рабочем состоянии.
 
— Так, ладно. — Марк закрывает кейс. — Давай-ка ненадолго зайдем внутрь, хорошо?
Он кладет деньги, флешку и кейс обратно в распоротую мной сумку и подталкивает меня к бунгало. Я осторожно несу полотенце с бриллиантами.
Он закрывает за нами стеклянную дверь и кладет сумку на кровать.