Плачь, детка, плачь (СИ)

— Бл*дь, мистер Раш! — ты тоже кричишь.
— Святое дерьмо, какого хрена, пап? — мне нельзя, Эмилия. Даже небольшой трах на его обеденном столе под запретом. А знаешь почему, Эмилия? Потому что с самого рождения я стал самой большой помехой для секса, и теперь он хочет мне отомстить. Уверен в этом.
— Спрячь свой член, когда со мной разговариваешь, Мейсон Китон Раш.
Дерьмо! Быстро застегиваю джинсы, пока ты одеваешься.
— Я думал, здесь кого-то убивают, — говорит он. — Да и выглядело похожим на это, Мейсон.
— Уйди, детка, — говорю тебе. — Но оставайся в доме. Не вздумай идти вниз без меня. Ты быстро протискиваешься мимо нас, твое лицо ярко-красного цвета, такого же, как твоя задница, после того, как я основательно тебя отшлепал, и исчезаешь в ванной.
Я в бешенстве, Эмилия. Я почти кончил.
— Пап! — я машу руками. — Ты совершенно не уважаешь личное пространство?
— Ты трахал свою подружку на моем столе, Мейсон. На моем обеденном столе, Мейсон.
— Да, но мама ведь может вытереть. Господи, вы этим занимаетесь только в постели, или что?
Он поднимает бровь вверх.
— А откуда, ты думаешь, у тебя это?
Вся кровь отливает от моего лица, когда я представляю себе эти картинки. Мам! Фууу!
— Я хочу умереть. Где, скажи, пожалуйста, вы этим уже занимались? А хочу ли я это знать?
Он вздыхает, Эмилия. Этот вздох он усовершенствовал, когда мне исполнилось двенадцать.
— Думаю, нет. Но не думай, что ты самый изобретательный.
Бл*дь, за что мне все это? Вечеринка внизу в самом разгаре, ты заперлась в туалете, Эмилия. Я очень сильно надеюсь, что ты не собираешься возвращаться туда без меня. В противном случае мне придется наказать тебя, но это ведь как раз то, чего ты хочешь, не так ли, детка?
Хочу пройти мимо него, чтобы пойти к тебе. Мы еще должны довести дело до конца, детка. Я ничего не делаю наполовину. Но ты и так об этом знаешь, правда?
Кажется, у папы другие планы. Он хватает меня за плечо, и если ты думаешь, Эмилия, что моя хватка слишком крепкая, ты еще не чувствовала его.
Я поворачиваю голову и смотрю через плечо прямо в его глаза. Мои глаза.
— То, что ты там делаешь, ни к чему не приведет.
— Что?
Он пристально смотрит на меня. Мне это не нравится, Эмилия. Его настойчивость никогда не означает ничего хорошего.
— Ты не можешь привязать ее к себе и вечно контролировать. Рано или поздно, она сбежит.
Эмилия, ты этого не сделаешь. Никогда. Тебе нравится быть привязанной. Тебе нравится быть в моей ловушке. Ты не хочешь быть без меня. Тебе нравится та пропасть, куда я тебя затягиваю. Ты не нуждаешься в спокойствии, тебе нужна тьма. Тебе нужно все это.
— Мама ведь не сбежала, не так ли? — бл*дь, Эмилия. По его взгляду я вижу, что он не в восторге от того, что я только что сказал. Почему мне просто не заткнуться? Я хочу тебя трахнуть, Эмилия. Ты должна мне оргазм.
— Что, прости? — цедит он сквозь сжатые зубы, его пальцы впиваются в мое плечо. Папа всегда контролирует себя, но только не когда речь идет о маме. Мама — его святыня. Нет ничего важнее, даже его дети. Никого.
— Я нашел твой блокнот, пап. — Почему я до сих пор не заткнулся? Вот дерьмо!
Его взгляд становится более серьезным, и он ослабляет хватку. Но не достаточно, чтобы я смог вырваться. Я силен, Эмилия, и ты это знаешь. Но не такой сильный, как он. Снизу доносятся гулкие басы и смех присутствующих там, но я чувствую тебя, детка. Знаю, что ты терпеливо ждешь меня наверху. И именно так и должно быть.
— Где ты его нашел? — спокойно спрашивает он.
— В твоем офисе.
— Ты был в моем офисе, сраная жаба? — дерьмо, теперь он зол.
— Почему ты до сих пор меня так называешь? — раздраженно спрашиваю я. — Папа, отпусти меня. Я не хочу бороться с тобой. — Я слишком уважаю его, серьезно. И, кстати, он единственный, кого я уважаю. Но когда папа сердится, от него никто не сбежит. Это просто факт, Эмилия. Независимо от того, насколько, бл*дь, я сильный и сколько боев выиграл.
Он сощуривает глаза, и это действительно нехороший знак, Эмилия. Подергивание щеки вернулось. Мне все это не нравится, Эмилия. Вообще не нравится.
 
— Ты и не сможешь со мной бороться, Мейсон, — сдавленно говорит он. — Что ты забыл в моем офисе? Мне казалось, что после того, как ты сломал мои камеры и компьютер, я ясно выразился.
Мне это надоело, Эмилия. Я бы лучше усадил тебя сейчас на работающую стиральную машинку и отлизал тебе.
— Да, я знаю. Но после того как ты опять забрал мою траву, у меня не было выбора. Тебе не надоело постоянно воровать мой допинг, как чертов ниндзя?
— Как много ты прочитал? — спрашивает он. Задумываюсь над тем, не паника ли это в его голосе, потому что этот тон я никогда еще не слышал.
— Все? — говорю я, будто задав неуверенный вопрос. Я все прочитал, Эмилия. Поэтому принимаю сейчас еще больше наркотиков.
— Бл*дь, — шипит он, и я вздрагиваю. Подобное он говорит редко, вообще-то никогда. Видимо, ситуация серьезная.
Тяжело вздохнув, он, наконец, отпускает меня, и потому что я не какая-то там киска, не тру свое плечо. А оно пульсирует, Эмилия.
— Ладно, слушай меня внимательно, говнюк. — Он поворачивается и пристально смотрит на меня. — Во-первых, у тебя есть час, чтобы вернуть блокнот туда, откуда взял. Во-вторых, твоя мама чертовски сильная женщина, а я чертовски контролируемый мужчина, который может держать себя в руках. Твоя маленькая подружка в туалете слаба, Мейсон. Она не твоя мама. И независимо от того, что делаешь, ты сломаешь ее. Ты безработный придурок, который имеет ноль контроля над собой и который не может приручить монстра внутри себя. В отличие от меня.
Я сухо смеюсь.
— Ты такой драматичный, пап. Во-первых, Эмилия уже сломлена. Мне кажется, что она появилась на свет такой. А я? Во мне нет монстра, пап. Я и есть монстр. Такое нельзя приручить.
Лунный свет освещает его. Я замечаю, что он выглядит слегка уставшим, Эмилия, как он стоит передо мной здесь, в своих пижамных штанах без футболки. Я понимаю, сколько всего приходится вынести моим родителям, и, думаю, это трава, но мне становится немного жаль.
— Ты на самом деле хуже меня, — сухо говорит он и качает головой. — А я натворил достаточно дел, о которых ты уже знаешь.
— Да, пап. Ты запер маму. В подвале. Это нездорово.
— Я сделал это, потому что иначе она бы скатилась, Мейсон. Она потеряла саму себя и потеряла меня. А самое худшее? Я потерял ее. А этого допустить не мог.
— Значит, ты тоже считаешь, что нужно запирать то, что любишь. Не так ли? Потому что ты всегда хочешь сделать, как лучше, папа? — он просто смотрит на меня, Эмилия. — Я не доверяю ей, пап. И я буду крепко держать ее. И больше никогда не отпущу. Она ненормальная, и единственная, кто терпит мое больное дерьмо. Она даже нуждается в монстре. Я знаю, мама не хотела твоего монстра, пап. Ты заставил ее. Но Эмилия? В ней самой живет один, и это разрушает ее.
Его взгляд до сих пор мне не нравится. Это сложно вынести. Я хочу к тебе. Начинаю нервничать, что ты находишься в ванной, а я так далеко, в то время как не знаю, что ты делаешь, Эмилия. Возможно, ты разговариваешь по телефону с каким-то ебарем, или даже с Райли! Может тебя так завела эта ситуация с братьями, что ты больше не можешь по-другому.
— Успокойся! — рычит папа. Только сейчас замечаю, что начал напрягаться, и что мои ладони сжаты в кулаки. — Мейсон! Дыши!
Сдавленно выдыхаю через нос и смотрю на отца.
— Я должен пойти к ней, пап. Позволь мне уйти. — Он сверлит меня взглядом, но потом, кажется, до него что-то доходит, что я не могу понять, и делает шаг в сторону.
Бл*дь, Эмилия, это были тринадцать минут, когда я не знал, что ты делаешь.
  
3. Ты, как глоток воздуха, для зависимого от наркотиков, Эмилия
 
Мейсон