Кошачье шоу
Мэтт отчаянно прислушивался к ней, силясь понять, действительно ли было что-то не так, или голос женщины срывался на крик только потому, что она пыталась превратить этот звонок в настоящую драму. Ведь адреса у него все еще не было…
— Но меня вы слышите отлично. Где вы живете, мэм?
Пауза.
— Я не даю свой адрес незнакомцам по телефону. В целях безопасности, знаете ли.
— Если к вам кто-то пытается влезть, мне нужен адрес, чтобы прислать к вам службу спасения.
— Да, я знаю. Но, может быть, там никого и нет. Такое уже было и раньше. Вечерами я слышу звуки.
— Какие именно звуки?
Она снова затихла. Ее голос замер. Будучи пожилой и одинокой, эта женщина явно боялась и стыдилась своего страха… Мэтт сталкивался с подобным и раньше. Но, тем не менее, он не был готов к ответу.
— Шипение, — сказала она наконец через силу, — злобное, бурлящее шипение.
Глава 4 Кот-домушник
Уйти в отставку — вещь ужасная, даже если на должность ты назначил себя сам.
Пока все остальные с облегчением решили, что стриптизерские состязания в отеле «Голиаф», а также огромное количество последовавших за ними смертей, остались позади, я все еще пребываю в расстроенных чувствах. Возможно, несвойственная мне тревога вызвана отъездом Божественной Иветты, хотя это так не похоже на меня — вешать усы из-за дамы, неважно насколько прекрасной, абсолютно не в моем стиле.
Говоря же о Девайне, я более, чем кто-либо еще, беспокоюсь о нашем, так сказать, соседе. Бард из Страдфорда-на-Эйвоне почти так же известен за свои двустишья, как и мой приятель Нострадамус. Сразу вспоминается что-то вроде:
У меня заныли кости. Значит, жди дурного гостя.
Сейчас мне нечего сказать по этому поводу, хотя я и понимаю, что в некоторых случаях слова просто необходимы. Тем не менее, у меня есть крайне, так сказать, нестабильная… часть моего тела, которую начинает ломить в преддверии чего-то дурного. Конечно же, речь идет о кости у основания хвоста, том нежном месте, до которого я, вне зависимости от своей прирожденной гибкости, никак не могу добраться. А я ведь, вообще-то, настоящий акробат.
Основание хвоста последние два дня находилось в крайне возбужденном состоянии. Что-то подсказывало мне: мистер Мэтт Девайн в очень скором времени будет нуждаться в услугах Луи.
Проводив его до места работы, я обнаружил, что смотреть там особо не на что, хотя мисс Темпл Барр мою точку зрения не разделяет, полагая, что у мистера Мэтта Девайна определенно есть на что посмотреть. Придется поверить ей на слово, потому как для меня все мужские особи ее вида на одно лицо и только в очень крайнем случае подпадают под определенные, узнаваемые мною породы.
Это — моя маленькая игра. Мисс Темпл Барр, например, напоминает мне миленькую сомалийку Корицу. Ее порода, к слову, произошла от длинношерстных абиссинцев — по крайней мере, выглядят они также, правда обладают мехом рыжего цвета, шикарным хвостом и повадками заправской лисы. Мистер Мэтт Девайн вполне мог бы быть вашим домашним котом кремового окраса: обычный питомец с изрядной долей показухи, но не более того. Однако что-то о мистере Мэтте Девайне пока остается в тени, и это меня озадачивает. Вот Фокусник Макс никогда не был для меня загадкой, хотя я ни разу и не встречал этого парня, разве что видел на постере, который мисс Темпл Барр повесила на внутреннюю сторону дверцы своего шкафа. Тот, без сомнений, бурм, самая таинственная порода, с лоснящейся шерстью темно-шоколадного цвета и гипнотическим взглядом зеленых глаз, точно как у меня.
Что же касается вашего покорного слуги, то я не иначе как полное собрание самых замечательных качеств всех кошачьих пород. И лучшее доказательство идеальности моей, скажем прямо, случайной породы — это превосходно развитое чувство любознательности.
Ведь даже сейчас во мне свирепствует жажда знаний. Прямо информационное голодание, да такое, что к утру нового дня у меня голова идет кругом. Я сижу на горячем цементе возле бассейна «Серкл-ритц» — нереальный шок для известных причинных мест — и таращу глаза на самую восхитительную достопримечательность нашей местности: изогнутое здание, столь милое моему сердцу, или, вернее сказать, желудку. В поле моего зрения — балкон мисс Темпл Барр, где сквозь черную ковку высовывают зеленые пальчики своих листьев комнатные олеандры. Они неслышно шевелят ими, прямо как домовладелица мисс Электра Ларк, когда прощается.
Думая о последней, я поднимаю взгляд, где на два этажа выше моей скромной обители расположился пентхаус мисс Электры Ларк с абсолютно таким же (хотя и большего размера) балконом. С тех пор, как два месяца назад я стал соседствовать с мисс Темпл, из помещений домовладелицы постоянно исходят какие-то мистические звуки. Днем насладиться этим шумом может каждый, я же слышу его изредка и по ночам, что, к чести мисс Электры Ларк, исключает как минимум одну мою теорию.
По крайней мере, существует как минимум одна загадка, найти ответ на которую можно уже сейчас.
Я устремляюсь к старой пальме, чей длинный изогнутый ствол горделиво возвышается над «Серкл-ритц». Ствол очень похож на арку, что оказывается для меня очень кстати. Движение вперед, как говорят футбольные комментаторы, подбрасывает мое тело на своеобразный «мост», покрытый очень жесткой корой, но все это ерунда: мои когти были созданы именно для скалолазания.
Дурацкая инерция откидывает меня на мягкие ветви. В какой-то момент я опасно балансирую слишком высоко над землей, так, что даже прием легендарного приземления на все четыре лапы не спас бы меня. Затем я бросаюсь в пустоту и уверенно опускаюсь на крышу «Серкл-ритц», всего в пяти этажах от «полного крушения».
Я немного передохнул, почистил шерстку языком, переводя дух, а потом лениво полез на террасу мисс Электры Ларк. Это самая опасная часть авантюры. Ее терраса переполнена кустами, вырезанными в форме разных узнаваемых объектов. Несомненно, эти фигурные вырезы были созданы под воздействием какой-то чудовищной непреодолимой силы и с помощью большой коллекции маникюрных ножниц. Я брезгливо присел рядом с одним из кустов, напоминающим ободранного пуделя.
Хотя у меня и не было времени критиковать фигурную стрижку кустов. Я заметил, что французские двери придерживала метла, видимо, чтобы не захлопнулись. Тихое дребезжание тонких струнок моей души, не говоря уже о восьми с половиной килограммах, подсказывают, что удача мне улыбается. Вытягиваю вперед лапу. Да, я — длинный парень, такой же длинный, как годы, за которые я основательно набрался опыта. Моя передняя лапа изгибается. Потом я изо всей силы дергаю. Благодаря моим усилиями дверь приоткрывается. Я — настоящий эксперт. Сую морду в щель и заглядываю в комнату, заполненную мраком, где все без исключения жалюзи закрыты плотнее, чем кошелек самого жадного скряги.
Затем просачиваюсь в мягкую, прохладную темноту, убаюканную дуновением вентилятора, что напомнило мне мою дорогую покойную маму. Из-за приоткрытой двери позади меня бьет яркий луч света. Он преломляется на нагромождении причудливой мебели (несомненно, это барахло осчастливило бы своим присутствием любой блошиный рынок). Кругом покоятся клубы пыли, а ножки дивана и даже вазы — такие мерзкие, что их и в тюрьме стыдно поставить.
Вдруг я заметил, что из-под дивана у противоположной стены на меня смотрел чей-то огненно-зеленый глаз.
До того, как я успел что-либо предпринять, мой чуткий слух уловил звук открывающейся где-то в глубине квартиры двери. В замке поворачивали ключ.
Глава 5 Собираем всех котов
Подожди здесь у входа, дорогая. Я найду листовку через минуту.
— А свет вам не нужен? — спросила Темпл вслед исчезающей фигуре Электры, остановив палец на выключателе справа от двойных дверей.
Здесь от лениво крутящегося потолочного вентилятора чуть дребезжали мерцающие алюминиевые жалюзи. В тусклом свете на тонком листе вибрировал портрет — изображение самой хозяйки.