Любовь без гарантий (сборник)

Так-то оно так, только никакие рассуждения не приносили успокоения, не грели.
Лева пытался разобраться. Он мысленно взвешивал на весах, клал на чаши все свои сомнения и решал, что же перевешивает, что важнее, что значимее…
На одной чаше – любовь и трепет. На другой – устойчивая привычка, стабильность, незыблемость.
На одной – желание, секс, эйфория. На другой – покой, безразличие к половой близости, сдержанная привязанность.
На одной – ощущение молодости. На другой – прочный тыл, медленное старение, апатия.
Здесь – удовольствие, восторг, радость.
Там – уважение, покорность.
Здесь – светлая грусть, созвучие, сплетение, взаимопроникновение.
Там – сдержанность, умеренность.
Здесь – интерес, тяга, симпатия.
Там —…
Да, собственно, все понятно было Леве и без глубокого анализа. Только при всех соблазнительных плюсах одного варианта он почему-то выбирал второй – тихий и скучный, зато гарантированный, стабильный, без риска потерь и поражений. Так часто оправдывает себя женщина, не желая расставаться с опостылевшим мужем: хоть плохонький, а свой…
Но сердце продолжало томиться, душа ныла и рвалась к любимой.
Он звонил ей, и они подолгу разговаривали и даже пару раз встретились в кафе. Для него эти встречи были мучительны. Он желал большего, хотел возврата прежних отношений, но Нина отмалчивалась, не в силах принять то решение, о котором мечтал Лева.
Она говорила с ним какими-то дежурными фразами, какими-то дурацкими клише:
– Мне надо подумать.
Или:
– Давай отдохнем друг от друга…
Он раздражался, повышал голос:
– Да не устал я от тебя! Не устал! Наоборот, я скучаю…
Она сочувственно гладила его по голове и произносила очередную фразу:
– Мне надо разобраться в себе.
– А что такого произошло? – горячился он. – Почему раньше не надо было разбираться, а теперь вдруг понадобилось?!
– А почему ты столько лет молчал и вдруг заговорил о разводе?! – парировала она.
На это он не мог спокойно реагировать, потому что решение так и не принял, и они вновь ссорились и расставались в плохом настроении, недовольные друг другом.
Она ехала к Максу, он домой. И если Нина вполне комфортно проводила вечер в компании с новым любовником, то Лева мучился, не находя себе места и изводя супругу глупыми придирками.
Ситуация зашла в тупик.
Макс не узнавал себя. Он, закоренелый холостяк, отчаянно избегающий длительных отношений с женщинами и наслаждающийся своей свободой и независимостью, вдруг ощутил такой покой и умиротворение в присутствии Нины, что засомневался, а с ним ли вообще это происходит.
Один случай оказался очень показательным, когда в очередные выходные Нина собралась навестить маму. Поначалу Макс обрадовался. «Ну и хорошо, – думал он. – Схожу с ребятами в баню. Давно не был. Пивка попьем, поболтаем. Старые журналы надо бы перебрать. Валяется целая стопка уже который год. Все руки не доходят. Почту проверить… А то совсем компьютер забросил. После отпуска толком и не заглядывал…»
Но Нина уехала, и запал его быстро пропал. Он очень оперативно просмотрел почту, выбросил все старые журналы, даже не заглянув в них, позвонил приятелям и… заскучал. В баню в этот раз не сложилось. Дел никаких не было…
– Черт! А что же я делал раньше? Целыми днями один? – изумлялся он. – Ну ладно работа, ну ладно хозяйственные дела: магазины, уборка… А еще?
Макс силился вспомнить и не мог. Зато с Ниной… Боже, чем только они не занимались с Ниной! И в кино, и на роликах вечером в сквере около дома, и походы в книжные магазины, и чай с вареньем перед сном… А как она усовершенствовала его быт, сколько мусора и ненужных вещей выбросила, пересмотрела всю посуду, заменила все сковородки и треснувшие чашки, обновила кашпо комнатных цветов… Перестирала все шторы, отчего в квартире стало свежо и чисто… И все это с желанием, с настроением, с шутками-прибаутками…
Он настоял, чтобы Нина перевезла свои вещи, освободив предварительно полшкафа для нее. Она сомневалась, тянула, но кое-что перевезла. Так… самое необходимое…
 
Почему-то ей не верилось, что насовсем перебралась к мужчине. Свой дом она любила и не была готова покинуть его окончательно. Хотя ничего особенного ее там не держало. Просто любимая квартира, милый сердцу уголок…
Детей у нее так и не случилось в жизни… Та курортная беременность была единственной. Она частенько задумывалась: «А что было бы, если бы я тогда родила? Как бы сложилась моя жизнь? Жизнь моего ребенка?» Представляла себе рождение своего дитяти, его рост, взросление. Думала: вот сейчас он пошел бы в школу, а вот этой осенью перешел бы в седьмой. Мысленно она была с ним и на празднике Последнего звонка, и на экзаменах в институте, и даже на воображаемой свадьбе. Потому что сейчас ему… или ей… было бы… Боже, уже двадцать два года! Ну да, почти двадцать три. И еще одним вопросом задавалась Нина периодически: а если бы мне суждено было знать, что та беременность – единственная в моей жизни и другого шанса родить больше не будет? Родила бы я тогда, в свои восемнадцать лет? И ответ всегда был однозначный: да, конечно, без сомнений! Но что толку ворошить прошлое и горевать? Детей не было. Поначалу она убивалась, страдала, жалела себя и ругала одновременно. Потом успокоилась, примирившись с действительностью.
Двойственная ситуация, в которой оказалась Нина, будоражила и смущала ее. Будоражила, поскольку столь ярко выраженная интрига являлась несомненным возбуждающим фактором ее жизни. Двое мужчин, с одним из которых отношения еще не закончились, а с другим – только начинаются… Двое мужчин, каждый из которых к ней неравнодушен, к каждому из которых неравнодушна она. К кому-то в большей, к кому-то в меньшей степени… Такая ситуация волновала, держала в тонусе, повышала Нинину самооценку. Да что там говорить? Нравилась ей эта нынешняя круговерть… Нравилось быть в центре внимания, нравилось нравиться…
А смущалась она из-за свойства своего характера: из-за честности и внутреннего голоса совести, который вечно шептал ей: «Хватит морочить голову Леве! Разлюбила – так и скажи! Зачем заставлять человека мучиться и надеяться понапрасну. Он-то думает, что у тебя временное охлаждение, непонятно с чем связанное, а у тебя новая влюбленность!»
Она пыталась парировать самой себе: «Но я же и в самом деле пока не разобралась, что к чему. С Левой у меня стабильная многолетняя связь, а здесь – пока неясно. Вдруг первый запал пройдет, новое чувство исчезнет, и что? А Леве к тому времени я дам от ворот поворот и сама останусь ни с чем?»
Подобные внутренние диалоги принципиально ничего не решали. Нина призывала себя поступить честно и в то же время никак не могла уяснить: а в чем же именно должна состоять честность?
В конце концов она определила, что в настоящий момент абсолютно искренна в своих сомнениях и что вправе дать себе время не просто на раздумья и логические размышления, но и на проживание ситуации, на анализ своих ощущений и впечатлений. Более того, именно такая позиция и является самой что ни на есть честной и взвешенной, поскольку разобраться в собственных чувствах – вопрос не одного дня и даже не одного месяца. Поэтому незачем спешить, торопиться и опережать события… Все уляжется, успокоится, встанет на свои места, определится и выяснится именно тогда, когда будет нужно. В этом Нина почему-то не сомневалась.
Максима на неделю отправили в командировку. И не куда-нибудь, а в Голландию. Он собирался с двояким чувством. Голландия ему очень нравилась. Он обожал Амстердам с его любопытной архитектурой, каналами и велосипедами, вполне лояльно и даже с интересом реагировал на запретные развлечения этого города. И вообще любил путешествия и поездки, даже если они были деловые, не меньше, чем отдых. Однако мысль о разлуке с Ниной свербила неприятной ноющей болью где-то глубоко внутри… Он и без того скучал по ней, пока был на работе, и еле дожидался вечера, когда прибежит домой, а она уже что-то жарит-парит на кухне и моет овощи, и режет его любимый греческий салат с маслинами и брынзой… А он приносит свежий хлеб и вино… И сидят они целый вечер, ужинают, разговаривают и никак не могут насытиться общением, никак не могут наглядеться друг на друга. И не до компьютера им, не до телевизора, не до телефонных звонков подругам и друзьям…