Снегурочка для миллиардера (СИ)

- Ничего, - солгала я, но потом, подумав, решилась сказать правду. – Просто, знаешь, когда летаешь в облаках, иногда задумываешься: а что случится, когда обрубят крылья? Вот этого боюсь. Что будет очень больно падать.
- Тебе не хватает гарантий?
Мне не хватало уверенности, но сказать об этом Глебу я не могла. И так казалось, будто я тяну из него эти слова клещами, набиваюсь на признание в любви. А мне такого совершенно не хотелось.
- Все в порядке, - улыбнулась я. – Ты и так даешь мне больше, чем я могла ожидать. Забудь об этом разговоре… Наверное, надо вставать? – я понимала, что слишком быстро пытаюсь сменить тему, но ничего не могла с собой поделать. – Я приготовлю завтрак.
Я выбралась из кровати, вздрогнула, чувствуя, как он мазнул взглядом по моей обнаженной коже, и спешно завернулась в теплый халат. Надо было уйти в ванную, немного привести себя в порядок и как-то… Причесать мысли, что ли. Заставить их встать все на свои места. Чтобы потом было не так сложно. Потому что сейчас я четко понимала лишь одно – скорее с ума сойду, чем смогу высказать Глебу все свои сомнения и расставить все точки над «ё». Но возможно ли жить, когда между нами всегда стена из домыслов?
У меня не было опыта, но свойственный от природы идеализм подсказывал: нет. Так дальше нельзя.
Я приняла душ, привела себя в порядок, переоделась. Глеб отправился на привычную для него пробежку, оставив меня наедине с кухней и стойким ощущением, что я каким-то образом умудрилась все испортить. Вернуться в привычное состояние эмоциональной близости не удавалось. Я металась из крайности в крайность.
Одна часть меня вспоминала с нежной улыбкой нашу ночь. Мне хотелось вновь оказаться в его объятиях, наслаждаться каждым прикосновением и каждым поцелуем. Просто быть рядом.
Другая – твердила, что я совершила огромную ошибку. Когда-то я клялась себе, что никогда не проведу ночь с мужчиной без любви, но…
Была ли любовь? Существовала ли она в его сердце? Заполняла его все или теснилась, оставляя свободное пространство для расчета?
И не отравляли ли мою излишние сомнения? Могли ли дать ей прожить целую вечность, а не умереть, как цветок без света, потому что задавили бы все самое лучшее?
К сожалению, я ничего не могла сказать по этому поводу.
Да и Глеб не спешил показываться мне на глаза.
Я даже заподозрила, что он специально меня избегает. Обычно после пробежки Исаев забегал на кухню, спрашивал, что я готовлю на завтрак – спектр блюд был не таким уж и широким, но, по крайней мере, определенный выбор я пока что могла ему обеспечить. Сегодня Глеб просто прошел мимо кухни, я б сказала, даже прокрался мимо меня, стараясь не потревожить и не привлечь мое внимание.
Наверное, в обычный день я б даже не заметила, но сейчас, настороженная, натянутая до предела, слышала каждый, даже самый тихий звук.
Вот он хлопнул дверью ванной. А это, наверное, шумит вода? Но нет, я не могла слышать это так издалека, должно быть, просто придумала себе. Вот еще один стук – что это? Может быть, он переодевается, зашел как раз в спальню…
Запахло горелым. Я воззрилась на сковородку, словно видела ее впервые в жизни, и раздраженно стукнула себя ладонью по лбу.
- Сжечь яичницу! – зашипела сама на себя. – Это только ты так можешь, Катя! Вот же… Зараза!
Хотелось едва ли не материться. Но я велела себе немного успокоиться. Надо выбросить эту гадость в мусорное ведро и приготовить что-то другое…
Я открыла холодильник, но больше яиц в нем не оказалось. Можно было сделать салат, но я на нервах едва не отрезала себе палец и решила, что больше рисковать своей жизнью не стану. Стоит что-нибудь заказать, наверное…
Пусть Глеб думает, что у меня руки растут из одного места, но зато это будут руки с полным комплектом пальцев, а не с отрубленным одним или двумя.
Вздохнув, я уверенно двинулась в зал. Глеб как раз спускался по ступенькам со второго этажа и на мгновение остановился, скользнув по мне внимательным взглядом. Я вспомнила, как выгляжу, вспомнила, что на нервах натянула вчерашнее платье – вроде бы красивое, но немного мятое после того, как вынуждено было высыхать, - и подумала, что я, наверное, сейчас больше похожа на чучело, чем на нормальную, привлекательную девушку.
 
Конечно, сейчас бы выбросить все гадости из головы и думать о хорошем, но у меня упорно не получалось. Я мысленно обозвала себя настоящим разочарованием года и воззрилась на Глеба в свежей, отутюженной рубашке.
Он словно готовился к чему-то. К серьезному разговору какому-то, что ли?
С губ сорвался нервный смешок.
- Все в порядке? – спросил Исаев. – Ты какая-то взволнованная.
- Да. Нет… Я просто яичницу сожгла, - выпалила я. – А яиц в холодильнике больше нет. И салат у меня что-то не режется, только с приправой из собственной крови, и я подумала…
- Все нормально, - отмахнулся Глеб.
Перед глазами возникла Ираида Генриховна, улыбающаяся, почесывающая за ухом одного из своих красавцев-котов и рассказывающая о непутевых внуках.
- Кать, нам поговорить надо, - завел Глеб, а я одновременно с ним воскликнула:
- Может быть, тебе мяса какого-то приготовить?
Мне совершенно не хотелось вести сейчас серьезный разговор. Абсолютно! Не до него сейчас было.
Глеб запнулся, взглянул на меня и растянул губы в ласковой улыбке.
- Кать, я не голоден. Все в порядке. Ты послушай…
Но я не желала ничего слушать. Вообще ничего. Мне сейчас было, мягко говоря, не до этого. Желание возражать застряло где-то в горле, и я то открывала, то закрывала рот, не способная произвести ни единого толкового звука.
Пытаясь как-то исправить ситуацию, растерянно закрутила головой. Взгляд зацепился за красавицу-елку, все еще мигавшую огнями. Мы, казалось, в последнее время просто забыли про нее, но я теперь подумала, что ее, наверное, надо убирать уже. Шестнадцатое января, как ни крути.
- Елку разобрать бы, - завела я.
- Потом, - отмахнулся Глеб, спускаясь по ступенькам.
Я замерла. Дурное предчувствие отчаянно стучало в голове. Мне хотелось отогнать его в сторону, вместе со всеми глупыми мыслями, а ничего не получалось.
- Я люблю тебя, Катя, - Глеб опустился на одно колено. – И я хочу, чтобы ты стала моей. Моей женой. Чтобы никто и ничто больше не смогло нас разлучить.
Мне вдруг стало сложно дышать. Это казалось невероятным. Еще несколько недель назад я бы рассмеялась в лицо тому, кто сказал бы, что я вообще влюблюсь, что кто-то обратит на меня внимание, а теперь мужчина моей мечты стоял передо мной на одном колене и протягивал коробочку с кольцом.
- Выходи за меня.
В горле пересохло. Первое желание сказать «да» утонуло в невероятном волнении. Я понимала, что какое б решение ни приняла сейчас, все равно слишком большая вероятность ошибиться. Но я всегда старалась быть предельно осторожной… Изменю ли себе сегодня в этом?
Смогу ли?
- Я не могу принять твое предложение, - наконец-то выдохнула я, с трудом выталкивая из себя каждое слово. – Прости, Глеб.
  
28
 
Между нами воцарилась неловкая тишина. Глеб с удивлением смотрел на меня. Кольцо, стоившее, наверное, целое состояние, бархатная коробочка… Это все было будто из другого мира. Я чувствовала, что на глаза набегают слезы.
Разреветься сейчас было бы последним, что надо делать. Исаев не сводил с меня взгляда, буквально пронзая насквозь, и я чувствовала, как дико колотится в груди сердце, выдавая мое безумное волнение. Этот отказ вывернул меня наизнанку.
Наверное, это самое худшее, что я могла сделать.
 
Глеб так и не поднялся. Он смотрел на меня снизу вверх, и во взгляде плескался миллион вопросов. Но Исаев, казалось, никак не мог найти тот самый единственный, который сейчас имел бы значение.
- Потому что не любишь?
Я задержала дыхание. Мне нельзя было отвечать на этот вопрос.
Но я, тем не менее, выпалила:
- Люблю!