Вольная (СИ)
Прим. авт.:
Диван — в смысле совет высших чиновников. Но и предмет мебели тоже — Рашед весьма точен в подборе слов.
Глава 16.2
— А я-то что? — праведно возмутилась я, даже приподнявшись на подушках от негодования.
— А ты, — тайфа окинул меня взглядом от кончиков запыленных туфелек до зардевшегося лица и страдальчески поморщился, — влезла в расследование, поставила под удар всю торговлю рабами, поставила на уши весь гарем, нашла свиток, который мог бы привести меня к создателю «черного забвения»…
Я взглянула на ситуацию под новым углом и виновато вжала голову в плечи. Тайфа вдосталь насладился произведенным эффектом и добавил невпопад:
— Ко всему прочему, я проявил к тебе интерес, и Нисаль наверняка заметил это еще в лавке работорговца.
— Ну, положим, я тоже проявила интерес, — с легким недоумением призналась я, — но, если уж Нисаль-ага вздумал свергнуть моего господина, то чем ему это помешает?
Взгляд тайфы потяжелел так, что это стало почти физически ощутимо, а щеки вдруг опалило жаром. Я сжала колени и неловко пожала одним плечом, облизав разом пересохшие губы.
Рашед опустил глаза и тотчас увел взгляд в сторону.
— Я оборотень, — сказал он таким тоном, словно это еще требовало каких-то подтверждений, — лис… ты никогда не задумывалась, как вышло, что заведомо более сильные и ловкие создания не вытеснили людей из их смешных городов? Нас мало. Намного меньше, чем людей.
— В гареме не было детей, — вспомнила я и прикусила губу.
Рашед скупо кивнул.
— У меня нет детей. Понести от оборотня может только особенная женщина, его истинная пара. — Он помолчал и будничным тоном добавил: — Ты — как раз такая и есть.
Все выстроенные в голове схемы моментально оттуда вымело — вместе со здравым смыслом и связной речью. Я покрылась колючими мурашками с ног до головы и смогла только пролепетать:
— Я?..
— Ты, ты, — ворчливо подтвердил тайфа и, устало прикрыв глаза, снова перекатился на спину. — Это из-за твоей близости я сегодня перекинулся в человека, хотя луна еще не зашла: организм стремится подстроиться под партнера для лучшей физиологической совместимости. Она и так идеальная, я чую, еще в лавке почуял, но инстинктам не прикажешь повременить… а Нисаль-ага, готов биться об заклад, прекрасно осведомлен об этой особенности оборотней и наверняка догадался, что с твоим появлением в гареме ситуация может и осложниться, а оборотней в городе станет еще больше. Я обещал тебе свободу, если ты ее пожелаешь, но разве не очевидно, что я сделал бы все, что угодно, лишь бы ты осталась?
Например, стерпел бы открытую непочтительность и превратил ее в шутку, которой можно и веселить, и припугивать одновременно. Посулил золотые горы моему рабу, поманил спокойной сытой жизнью, которую не собирался давать. Позволил влезть в государственные дела — чем бы женщина ни тешилась, лишь бы…
— Значит, это все ради наследников? — не своим голосом уточнила я.
— Вот этого я и боялся, — мрачно заключил Рашед и потребовал: — Посмотри на меня. Давай-давай, от этого детей не бывает.
Приказу я подчинилась привычно, без промедления и разговоров, и все мрачные думы выдуло из головы повторно. Тайфа полулежал на расшитом тюфяке, вытянув ноги — по-лисьи стройные и длинные; небрежно запахнутый халат приоткрывал линию ключиц и шею, а текучая ткань обрисовывала силуэт с такой безжалостной анатомической точностью, что у меня пересохло во рту, а к лицу прилила кровь.
Хотя чем он там мог меня удивить? Я и в первый день все прекрасно рассмотрела…
— Влечение к истинной паре всегда взаимно, — безо всякой снисходительности сообщил тайфа, от которого не укрылась моя реакция. — Для того, чтобы сделать тебя матерью моих детей, мне не нужно ни твое доверие, ни твоя дружба — настойчивости будет вполне достаточно. Но я обещал тебе свободу, если ты ее пожелаешь, когда злодей будет пойман, и я сдержу свое слово.
— Почему? — недоверчиво поинтересовалась я.
— Потому что я хочу мира и спокойствия под своей крышей, — рассеянно отозвался Рашед, — а для этого нужно не пополнять гарем, а выбрать женщину, с которой мне будет мирно и спокойно.
— То, что происходило прошлой ночью, едва ли похоже на мир и спокойствие, — не удержалась я и выразительно похлопала по подушке.
Рашед прищурился — по-лисьи хитро — и заметил:
— Но тебе тоже понравилось.
— Настолько, что нестерпимо хочется повторить, — чистосердечно призналась я и боевито перехватила подушку, но нападать на благодушно щурящегося господина и хозяина повременила. — Значит, поэтому Нисаль-ага не остановил Сабира-бея, когда тот решил поэкспериментировать на мне с поисковыми заклинаниями? Посчитал, что от меня лучше избавиться, и вдобавок чужими руками?
— А это — самый красивый момент во всем его плане, — с затаенным уважением признал Рашед, отчего-то заметно расслабившись. — Он все делает чужими руками. Ни один из работорговцев не видел изготовителя свитков. Ни один из посредников не знает его лица. Тебя едва не сгубил чорваджи-баши. А я — под ударом не из-за того, что я чудовище и у моих ворот разъяренная толпа, а потому что моя сестра-близнец — оборотень. Если бы не ты с твоей сказкой про заколдованную царевну, рано или поздно кто-нибудь догадался бы подглядеть за мной в полнолуние — и кто знает, что случилось бы дальше? Оборотней не любят, даже если они ни на кого не нападают, просто потому, что очень сложно любить хищников втрое крупнее тебя…
Как раз в этом я сомневалась. Но не призналась бы и под страхом смертной казни.
— А главное, — Рашед-тайфа подобрался и в задумчивости смял большим пальцем свою нижнюю губу, отчего его речь зазвучала невнятно, — я ничего не могу поделать. Под началом Нисаля-аги — все маги и свиточники дворца, а это сила, с которой не справятся и все мои янычары, вместе взятые. Попросить помощи у султана или другого тайфы я не могу, потому что тогда придется объяснять, почему она вообще понадобилась, и просто отдать приказ о казни предателя — тоже, по той же самой причине. Нет, Нисаль-ага должен скончаться по какой-нибудь простой и совершенно естественной причине, которую никак не свяжут ни со мной, ни с оборотнями вообще.
— Например, из-за мести любимой наложницы, которую подвергли опасности с его попустительства? — с энтузиазмом предложила я, но тайфа тут же помотал головой:
— Тогда мне придется судить тебя за убийство мага. Нет, не годится. Я еще подумаю об этом, — отмахнулся он. — Теперь я, по крайней мере, знаю, кого мне опасаться, и это уже половина успеха. Лучше скажи мне вот что: Малих не задумывался о женитьбе?..
Глава 16.3
— Малих? — я поперхнулась от неожиданности. — Разве что в страшном сне!
Тайфа кровожадно ухмыльнулся и промолчал.
— Мой господин желает женить Малиха, едва тот получит свободу, и оставить во дворце, — без вопросительной интонации вздохнула я.
— А что? — пожал плечами Рашед. — Должен же во всем дворце быть хоть один свиточник, который верен мне, а не Нисалю-аге.
— Почему господин попросту не перепродаст непокорного раба? — горестно вздохнула я, потому как уже подспудно чуяла второе дно и в стремлении оставить Малиха при дворе тайфы.
В самом деле, куда пойду я сама, если меня лишить поддержки Малиха? Снова к чорваджи-баши?
Что-то мне не слишком понравилось его последнее задание. Зато во дворце тайфы меня, несомненно, будут ждать с распростертыми объятиями, даже если я потребую-таки обещанную мне свободу… и я даже знала, кто именно будет распростирать эти самые объятия.
Потому и пыталась спрятаться в чужое расследование от подступающего ощущения, что меня продолжают планомерно приручать — и загонять в золотую клетку одновременно. Но Рашед словно понимал и это тоже — и проявлять снисходительность не собирался.
— Вера в абсолютную власть — первая ошибка новичка, — флегматичным наставительным тоном сообщил он. — Мое слово имеет вес не потому, что я тайфа, и даже не потому, что я образован и изворотлив. Мне подчиняются потому, что у меня достаточно золота, чтобы купить пару сотен янычаров и обеспечивать их учителями, офицерами, оружием и провизией. В вопросах банального влияния две сотни сабель — куда более весомый аргумент, чем дворцовая библиотека, в которой не осталось ни одной непрочитанной книги, потому что отступников в городских стенах очень сложно вразумить какой-нибудь остроумной цитатой. Конечно, среди равных, важен и ум, и смекалка… но прежде, чем дойдет до роскошных покоев и раболепных поклонов от каждого встречного, придется набить не одну морду, — скучающим голосом заключил Рашед и неопределенно покачал расслабленной ладонью.