Вольная (СИ)
Малих прикусил губу и раздраженно мотнул головой, но спорить при полном дворе случайных свидетелей не рискнул.
Стража у дверей поначалу заупрямилась, но то ли важные новости, то ли (что вероятнее) султанские янычары за моей спиной их все-таки переубедили, и я, сглотнув вязкую слюну, нырнула в темную комнату. По-хорошему, следовало немного выждать, может быть, изобразить взволнованный диалог, — но я даже осмотреться не успела.
Зверь, как ни странно, был чуть мельче Руа, зато куда как проворнее. Я даже не увидела, откуда он выскочил — а уже лежала на ковре, придавленная лапой, и тихо обмирала от ужаса, пока вытянутая лисья морда с любопытством обнюхивала мои волосы и шею, то и дело тычась носом. Особой уверенности в благополучном исходе я и раньше не испытывала, но только сейчас впервые задумалась о том, что, возможно, не стоило рассчитывать, что Рашед в обороте будет так же спокоен и неагрессивен, как Руа.
— Х-хороший лис, — пробормотала я, не двигаясь. Лапа давила на грудь — вроде бы не сильно, словно зверь на нее не опирался, лишь обозначая, что при попытке дернуться мне не поздоровится, и я предпочла внять безмолвному предупреждению. Но рот-то он мне лапой не затыкал, верно?
Хотя, возможно, стоило бы.
— Вообще-то я по делу, — укоризненно сообщила я лису, словно он мог проникнуться и пристыженно отступить.
Он и в самом деле с любопытством наклонил голову, прислушиваясь. Но лапу по-прежнему держал у меня на груди, и я, покосившись вниз (вот это когти!), нервно хихикнула:
— Да, вот сейчас и в самом деле было бы трудновато поцеловать полы ваших одежд, о мой господин и повелитель!
На лисьей морде обозначилась некоторая озадаченность. Я воспряла было духом, но быстро поняла, что занимал зверя вовсе не подход к правильным поцелуям рыжей лисьей шубы, а запах.
Черный нос навис над самым лицом. Я с завороженным ужасом уставилась на звериную морду: несмотря на темноту, с такого расстояния были прекрасно видны и жесткие вибриссы, и черная полоса кожи по краю приоткрытой пасти, дивно контрастирующая с тонкими острыми клыками. Было несложно представить, как они впиваются в мягкое мясо на животе, и я скорее зажмурилась, изгоняя жуткую картинку из головы.
Зверь отступил было назад, и я радостно дернулась — и тут же с воплем подскочила на месте, потому что лисий нос безо всякой деликатности ткнулся мне между ног.
Кажется, он собирался просто продолжить обнюхивать меня, но этого я уже не вынесла и ударила его по морде — без размаха, раскрытой ладонью, которую тут же чувствительно кольнуло вибриссами, но лису отчего-то хватило, чтобы отпрянуть назад, с осоловелым видом мотая головой. Впрочем, возгордиться своими боевыми навыками я не успела.
На фоне выхода на террасу я видела только лисий силуэт, но этого было достаточно, чтобы заметить, как он странно дернулся, подавившись собственным глухим тявканьем, потянулся наружу — и вдруг рухнул на пол, стремительно меняя очертания, пока на ковре не оказался скорчившийся мужчина в чем мать родила.
Рашед со стоном повернул голову и мрачно уставился на меня снизу вверх.
— Так я сбегаю до шкафа, поцелую полы одежд там? — пролепетала я и обреченно зажмурилась.
Глава 15.1. Лисьи сказки
Слово в тебе — раб твой, слово из тебя — хозяин твой.
— арабская пословица
Рашед молчал долго.
И в этом молчании я будто наяву слышала свист воздуха, рассекаемого саблей. Возможно, той самой, которую забрал в мастерскую Малих, с двумя зачарованиями одновременно: на вечную остроту лезвия и вечную же верность руке, которая первой пролила кровь на клинок. Чем, в конце концов, плоха моя кровь для сугубо волшебных целей?..
Тайфе не нужны свидетели. Особенно такие, которые могут потребовать обещанную свободу и покинуть дворец, наплевав на все посулы. Что значит гильдейское дозволение в сравнении с благодарностью целого города, избавленного от клыкастого монстра во дворце градоправителя?
Зато вот пропавшей наложницы и не хватится никто. Одной больше, одной меньше — мало ли их прошло через женскую половину?..
— Иди, — хрипло выдохнул он наконец, когда я уже всерьез подумывала сбегать отнюдь не до шкафа и не удрала до сих пор только потому, что колени сделались будто чужими. — До шкафа.
От удивления я все-таки открыла глаза и недоверчиво уставилась на господина и повелителя сверху вниз — чего делать, конечно же, было категорически нельзя, но делалось мною с завидной регулярностью. Рашед, впрочем, ни оскорбленным, ни униженным не выглядел.
— Найди там халат, — отрешенно продолжал он, не отводя взгляда, — поцелуй его полы и принеси мне. И хватит пялиться!
Я по-дурацки хихикнула от неожиданности и действительно сбегала до шкафа. Искомый халат обнаружился не сразу — то ли просители и благодарные полагали лучшим подарком новый сюртук, расшитый серебром и самоцветами, то ли господин и повелитель сам по себе был изрядным павлином. В пользу первой теории говорило то, что поверх всех остальных висели самые непритязательные вещи — вроде того же белого халата из тонкого чинайского шелка.
— Опять не поцеловала, — горестно вздохнул Рашед, но в преподнесенный халат завернулся безо всяких церемоний и немедленно успокоился. — Ну? Что ты забыла в моих покоях в ночь, когда я приказал никого не впускать?
Пришлось каяться — и в посещении гильдии с целью растранжирить дворцовую казну, и в проникновении в архив, и в непозволительном промедлении, из-за которого Руа-тайфа оказалась в крайне неудобном положении — и неизвестно где.
Чорваджи-баши я сдала с особым злорадством, но Рашед только кивнул, словно не узнав его имя, — да и на протяжении всего рассказа смотрел на меня так озадаченно, будто я излагала что-то слишком сложное для его понимания. Из-за этого я нервничала и подозревала, что и в самом деле сболтнула что-то не то — но господина и повелителя, как выяснилось, волновали вовсе не позабытые в паланкине свитки и сбежавшая четверолапая сестра.
— И все? — спросил он, когда я умолкла, переводя дыхание: сама не заметила, как начала тараторить, спеша изложить все до того, как у тайфы лопнет терпение.
Но, кажется, его терпением можно было накрыть всю пустыню. Во всяком случае, я все еще была жива.
— Вроде бы? — я нахмурилась, пытаясь вспомнить, не упустила ли какую-нибудь деталь.
— То есть ты не примешься в ужасе вопить про зверя, звать стражу и доказывать хоть самому султану, что его доверенный тайфа — монстр в человеческом обличье? — уточнил Рашед с таким видом, будто я здесь все еще металась в сомнениях, а не деловито ставила перед ним очередную задачу, с которой не мог справиться кто-то другой.
— О, у меня тысяча и один вопрос, — заверила я его, — но разве сейчас Руа-тайфа не важнее?
— Важнее, — признал он и, помедлив, прикрыл глаза. — Но ты дала единственно правильное объяснение, иного я бы и сам не придумал. Говоришь, ее уже ищут?
Я виновато кивнула, но он спрашивал безо всякой укоризны — деловито и сухо, все еще не открывая глаз, будто там, на красноватом фоне опущенных век, сами собой выстраивались схемы действий и нужные слова.
— Значит, ее должны найти до рассвета, — мрачновато заключил тайфа, — и привести сюда… впрочем, она и сама, скорее всего, догадается прийти во дворец, как только поймет, что никто не пытается ее убить. Руа хитра, как и подобает лисице. А мы тем временем… где твой раб? — внезапно спросил он.
— За дверью, — призналась я от неожиданности.
— Зови, — приказал тайфа и с донельзя суровым видом завязал пояс на халате.
Малих в святая святых вошел с нескрываемой опаской. Вполне себе человекообразный тайфа несколько развеял его страхи, но до конца успокоить не смог.
— Что с нами будет? — хмуро спросил он, тоже не снизойдя до пол господского халата.
Рашед устало вздохнул и уселся на тюфяк.
— Ты, — буркнул тайфа и наградил Малиха таким тяжелым взглядом исподлобья, что раб поспешил дисциплинированно опустить голову, всем своим видом олицетворяя несколько наигранное смирение. Рашед помедлил, закрепляя эффект, и совсем другим тоном закончил: — Ты будешь героем и спасителем.