Адептка, какого тлена?

Но вместо этого я натянула простыню на лицо Мика, прикрыла глаза, вспоминая матрицу левитации, и, наполнив ее силой, опустила на тело брата. Оно взмыло в воздухе.
– Госпожа целитель, – услышала я бас одного из картежников за спиной. – Куды ж вы его уносите-то? Не помер малец-то еще…
– На операцию, – не поворачиваясь, бросила я. И ведь не соврала. У меня действительно была операция. Братоспасательная.
Я пошла вперед, а за мной в воздухе поплыло тело. Вышло эффектненько. Жаль только, что сил отлевитировать Мика было ровно до ближайшей подсобки, где он и упал на пол. И я поняла, что мой резерв пуст. Окончательно. Слишком много энергии я израсходовала за последние двое суток.
– Где-то должно быть кресло-каталка, – высунувшись из кармана хламиды (и когда успел только туда перебраться?), пискнул старшенький. – Целильня же…
Что ж, в его словах был резон. И нам общими усилиями удалось отыскать деревянное, поскрипывавшее при каждом шаге плетеное кресло.
В него я попыталась посадить тело братца. Вот только когда взяла его под мышки, то с первого раза не смогла поднять. Все же сказывались усталость и полеты с водосточных желобов.
– Ты что, не хочешь меня спасать? – возмутился Мик, когда его голова второй раз стукнулась об пол.
– Я-то сама хочу, – выдохнула, вновь берясь за свою ношу. – Но вот мой организм слегка против.
– Тогда отдохни, – милостиво разрешил хомячелло. – А я постою на стреме.
Но я упрямо взялась за тело братца и с третьей попытки водрузила его на кресло-каталку. А затем достала из холщевой сумки склянку и влила ее в рот Мику.
Зелье, то самое, что изменило меня, подействовало и на братца. Медовая шевелюра окрасилась в медь, на носу проступили веснушки… Все, теперь и его не найти заклинанием. И, удовлетворенно выдохнув, я толкнула дверь подсобки и покатила кресло по коридору к лестницам – обычной и скатной.
По последней и добралась до первого этажа. И тут я услышала шаги. Успела закатить кресло за угол ровно в тот миг, когда в коридоре показались двое. И были они явно не целителями. Таких плечистых, расписанных шрамами и татуировками лекарей я не встречала. Да и вместо хламид на них были черные кожаные куртки с шипами – в таких самое то на нежить ходить, а не к пациентам.
Хотя… Наверняка об анатомии эта парочка знала немало. Особенно о костно-мышечном скелете и как его эффективнее всего ломать.
Такие мысли пронеслись в моей голове, пока я, осторожно выглядывая из-за укрытия, провожала взглядом типов. А еще что-то подсказывало, что пришли они по душу моего братца…
Едва сомнительные типы ушли, я вырулила с креслом-каталкой из-за угла, толкая ту предельно осторожно, чтобы несмазанные колеса не издали ни одного протяжного звука. И мне это даже удалось.
Зато когда мы с братцем оказались на улице, то ступицы на угнанной таратайке заголосили вовсю. Вот так, скрипя колесами (кресло) и зубами (это уже я), мы и помчались прочь от целительской. Ну, мне хотелось верить, что помчались, а не поползли под мерный такт «у-у-и-и-у-и-и».
– Давай вон туда, – ткнул лапой в сторону темной подворотни Мик, сидевший у меня на макушке.
– Так там не видно же ни демона. Думаешь, стоит? – с сомнением спросила я.
– Еще как! – заверил братец.
Я же решила, что он хомяк, ему виднее. И не потому, что сидел выше. Просто ночь – стихия грызунов. И зрение у них лучше человеческого приспособлено к сумраку.
Как выяснилось спустя четверть часа – не только у него. У растронков тоже с этим все отлично! На гнездо этих мелких полумагических паразитов мы и напоролись в приглянувшейся Мику подворотне.
Когда мне в лодыжку попыталась впиться одна из этих чешуйчатых головастых тварей, я поняла, что магия у меня все же не совсем кончилась. А вот после того, как я поджарила эту мелкую пакость, – вот тогда да, совсем.
Мелочь агонизирующе взвизгнула, в воздухе запахло паленым, а стая растронков на несколько мгновений отступила. Я же, воспользовавшись этим, поспешила вперед.
Выбежала и вытолкала коляску я на параллельную улочку, ощущая, что еще немного – и сдохну. За спиной осталась копошившаяся и возмущенно попискивающая тьма. Чешуйчатая мелюзга света не любила. Даже такого, от уличных фонарей, предпочитая залечь во мраке переулка и подождать кого-нибудь не столь прытко… жизнелюбивого, как я.
  
– Чтоб я еще раз доверилась тебе… – начала было я, но братец перебил:
– Слушай, Од, ты прям как пессимистка: видишь одни минусы. А ведь во всем случившемся есть и плюс: мы быстро смылись оттуда.
– Слушай. Я хотя бы вижу! И слава богам! А вот ты куда смотрел, когда завел нас в тот переулок?!
– В будущее, – ничуть не смутился старшенький. – Пытался там разглядеть что-нибудь далекое и светлое.
– В следующий раз, когда решишь так сделать, учти, что хомяки близорукие, – выдохнув, отозвалась я и покатила скрипучую коляску по брусчатке.
– Я, между прочим, нас спасти пытался… – в свое оправдание произнес братец.
Я фыркнула.
– Пытался так же, как в канун этого Новогодия попросить прощения? – съехидничала я: в тот раз мы так активно мирились с братцем, что знатно подрались.
– Слушай, ты мне тот реферат будешь до самой смерти припоминать? – насупился Мик.
– И после тоже, – заверила я. – Я над этой работой, к слову, корпела целый месяц. А осталась без зачета.
– А я без девушки, – припомнил братец мою месть за залитые кофе – так, что и не восстановишь, – листы. – Чтоб ты знала, я Сальму тоже месяц обхаживал.
– Ну я же не знала, что она такая впечатлительная и испугается даже не сквыги, а ее фантома…
– И послали небеса сестру-ведьму… – простонал хомячелло.
– Бестиолога, – поправила я.
– Это еще хуже! – припечатал братец и в сердцах добавил: – Нормальные маги нечисть убивают, а не тащат радостно домой с криками: посмотри, какая восхитительная гадость! Да если бы у тебя, Од, жили монстры под кроватью, то они бы боялись тебя, а не наоборот!
– Почему «если»?.. – подначила я братца.
Хомячелло аж чихнул от такого заявления и какое-то время не находился с достойным ответом. Но потом все же его нашел и…
За таким разговором мы за полночь и добрались до академии. Путь выдался неблизкий, и я дико устала. И на закрытые ворота я смотрела с особой ненавистью.
Нет, как почти выпускнице, мне было известно несколько заветных дыр в ограде, через которые можно проникнуть в академию, и даже один подкоп, но тело Мика… Его просто так не пропихнуть. Проще оказалось перекинуть через забор.
Так папы перекидывают опоздавших дошколят через изгородь в детских питомниках. А я – братца. Только в нашем случае старшенький сам наблюдал со стороны за процессом и его активно (и негативно) комментировал:
– Так ты мне шею свернуть можешь, – переживал Мик и этим своим беспокойством уже успел свернуть мне все мозги. – Аккуратнее. Я тебе не мешок с брюквой.
Утверждение было спорным, потому как сейчас братец выглядел именно что овощем. Без сознания и каких-либо признаков моторных функций.
– Конечно, не мешок. Ты потяжелее будешь, – пыхтя, согласилась я, придерживая тело братца за руку. – Хотя, может, именно из-за твоей большой массы дух хомяка и не смог взять твой организм под полный контроль. И ты все еще в отключке.
– А что будет, если у него все же получится? – уточнил старшенький.
– У меня на руках окажется молодой половозрелый мужик с повадками грызуна, – признала я неприятное. – Так что нужно поскорее выбить из твоего тела дух хомя…
«Бумс!» – тело братца упало с той стороны ограды.
– Судя по всему, именно этим ты сейчас и занимаешься, – мрачно прокомментировал Мик, глядя на себя, лежащего в позе звезды под полуоблетевшим грабом. И спустя несколько мгновений неожиданно добавил: – Спасибо, сестренка…
– Мы же семья. – Я вздохнула и перекинула через ограду кресло-каталку. А за ней и сама полезла в дыру забора.
Оказавшись на территории академии, оглянулась. Тащить братца в общежитие был не вариант. Мимо вахтерши не то что цельного мужика – мышь в кармане протащить было порой проблематично.