Уроки вожделения (СИ)
Маркиз тем временем вернулся к столу и нажал кнопку вызова.
– Чтобы ни у вас, ни у меня не возникло искушения нарушить соглашение, скрепим его официальным договором.
Ара вдруг заметила, что все светильники снова горят, рассеивая мягкие круги света, а в камине весело танцуют языки пламени, словно празднуя победу хозяина.
В кабинет, негромко постучав, проскользнул незаметный мужчина неопределенных лет в таком же незапоминающемся, как вся его внешность, сюртуке и зауженных брюках.
– Варэнс, прошу засвидетельствовать наш с мисс Эштон договор.
Мужчина склонил голову в молчаливом согласии, а Ара дернулась, нервно воззрившись на мужчину.
– Не волнуйтесь, мисс Эштон. Варэнс работает у меня не только потому, что он лучший стряпчий в округе, но и потому, что умеет держать язык за зубами. Не так ли Варэнс?
– Точно так, милорд, – прошелестел тот, уже вытаскивая документ.
И Ара почти не удивилась, увидев заранее подготовленный подробный договор.
Она честно попыталась вникнуть в него, но смысл фраз ускользал…
Он знал. Маркиз с самого начала знал, что все так и будет. И она лишь тешила себя иллюзией, что сама приняла решение прийти сегодня сюда, предложить себя, тогда, как это он привел ее, он сделал все, чтобы у нее не осталось другого выбора.
Четко спланированная партия, а шахматы Аре никогда не давались…
– Прошу, мисс, будьте любезны приложить безымянный пальчик левой руки сюда. Нет-нет, просто приложить, – стряпчий забрал у нее перо, которое Ара уже поднесла к странице, и девушка, слегка недоумевая, выполнила указание.
Палец кольнуло, и на бумаге, там, где обычно ставится роспись, расплылось пятнышко крови. Сквозь рисунок папиллярных узоров проступил, подобно водяному знаку, герб Кройда – готовящийся к прыжку барс.
Маркиз смочил в коньяке и протянул Аре платок, который она машинально прижала к пальцу, слегка поморщившись, и тоже оставил на договоре эту странную подпись.
– Знаете, в древности существовало поверье, что от безымянного пальца левой руки идет вена прямо в сердце. Поэтому именно на него надевают обручальные кольца, и поэтому такой договор нельзя нарушить.
Ара не собиралась вести с ним светские беседы. Снова облачившись в плащ и шляпку, она застегивала пуговички на перчатках.
– Я очень устала, лорд Кройд, и с вашего позволения хотела бы вернуться домой.
Это не было просьбой: она просто сообщала ему, что уходит.
Подвезти ее до дома он, конечно, не предложил, да и Ара отказалась бы.
Направляясь к двери, она чувствовала странное… сопротивление, так, что приходилось прикладывать остатки сил на преодоление этого короткого пути. Словно между ней и маркизом теперь протянулась нить, и с каждым шагом, удалявшим Ару от него, нить натягивалась все сильнее, доставляя дискомфорт.
Стряпчий, склонив голову, открыл перед ней дверь.
– Помните, мисс Эштон, завтра в три по полудни на постоялом дворе «Золотой бык» вас будет ждать экипаж, – раздался за спиной негромкий голос маркиза. – И не советую менять решение в одностороннем порядке. Это может оказаться… крайне болезненно.
Ара на миг замерла, а потом, не оборачиваясь, вышла из кабинета.
Снаружи грохотал дождь, затягивая город пеленой, и в этом буйстве стихии девушке тоже почудился недобрый знак.
Проскользнув в дожидавшийся ее наемный экипаж, Ара буквально упала на сидение и прислонилась пылающим лбом к прохладному стеклу. Что же она натворила…
Глава 1
Ара почему-то думала, что, что-нибудь обязательно ей помешает… надеялась, что помешает. Разразится гроза и размоет дороги, или маменька заявит, что никуда ее не отпустит, потому, что именно сейчас у нее разыгралась одна из тех жутких мигреней, от которых отец предпочитал спасаться на встречах с арендаторами, когда те у него еще были, и только Ара может подавать ей сердечные капли и читать вслух…
Но несмотря на сырость из-за прошедшего накануне дождя, погода стояла ясная, а маменька, когда Ара, запинаясь, сообщила, что Сесиль пригласила ее на месяц погостить в своем поместье, обронила лишь:
– Ах, дорогая, чудесная идея, не забудь захватить парочку шалей. В этих больших старых домах вечно сквозняки…
И запахнув поплотнее на груди концы собственной шали, уставилась в окно, наблюдая за гуляющими и редкими экипажами.
Матушка Ары была из тех хрупких созданий, которые предпочитали большую часть жизни проводить на кушетке, кутаясь в теплую одежду и предаваясь меланхолии. Она даже подруг принимала полулежа, жалуясь на нескончаемые мигрени, нервы и приступы слабости. Впрочем, подруги охотно поддерживали эти темы, тоже не отличаясь особо крепким здоровьем…
Разговор с отцом вышел очень схожим, и сердце Ары сжалось: прежде энергичный полный сил и планов мужчина за, каких-то пару месяцев превратился в собственную тень. Все чаще замирал прямо во время разговора на полуслове или на прогулке, как бы обращая взор внутрь себя и все меньше интересуясь тем, что происходит вокруг.
И Ара чувствовала вину… Нет, она не сожалела о том своем отказе маркизу. Она сожалела лишь о последствиях, которые это имело для ее семьи.
Горничную и камеристку Ара не взяла, сообщив, что Сесиль обещала ей своих, и, кажется, девушки приняли это на свой счет: укладывая чемоданы, они вздохами и взглядами всячески выказывали обиду.
Что они скажут в следующем месяце, когда получат расчет, потому, что отец Ары более не в состоянии выплачивать им жалованье? За ними последуют лакеи, младшие горничные, посудомойки, кухарка, экономка… Ара встряхнулась, не позволяя этим мыслям завладеть собой.
– Все ли готово? – обернулась она от окна.
– Да, мисс Эштон. И Джером уже подал экипаж.
– Хорошо.
Их верный Джером предложил ей руку, подсаживая в карету, и покачал головой.
– Вы уж не серчайте на старого ворчуна, мисс, но не следует вам ехать одной, хотя б Анну с собой возьмите. Она, конечно, дуреха, но, какая-никакая компаньонка в дороге…
Только такой заслуженный слуга, искренне любящий эту семью, при которой состоял еще его отец, мог допустить такую вольность без опаски наказания.
– Не волнуйся, Джером, – Ара спокойно улыбнулась старику, хотя на душе скребли кошки, – на постоялом дворе меня будет ждать экипаж Сесиль с горничной.
Дверца захлопнулась, карета качнулась, снимаясь с места, и застучала колесами по брусчатке. А примерно через полчаса булыжные мостовые закончились, сменившись сельской грязью. Указанный постоялый двор располагался примерно в часе езды от города. Ара откинулась на сидение и прикрыла глаза, усилием воли унимая дрожь и твердя себе: «Я все сделала правильно, я все сделала правильно…»
* * *Они прибыли намного раньше назначенного времени, и экипажа маркиза еще не было на месте. В дороге набежали облака, и задул сильный ветер, раскачивая скрипучую вывеску, на которой был изображен золотой бык, тянущийся к кружке пива. Возницы кучковались, согреваясь элем и разговорами – судя по взрывам смеха, не совсем приличными, – пока меняли их лошадей, и проводили взглядами одинокую девушку. Ара плотнее закуталась в плащ и решительно направилась к крыльцу.
Джером наотрез отказался покидать ее, пока не прибудет экипаж мисс Сесиль, и Ара сказала, что в таком случае подождет его в комнате наверху.
Слуга остался на первом этаже, а девушку расторопная хозяйка проводила в опрятную, хоть и скудно обставленную, комнату для путников и предложила подать обед, но Ара попросила лишь стакан воды и устроилась возле окна. Погода стремительно портилась, на оконное стекло падали первые капли, и сквозь них проступало лицо маркиза – голодное, жаждущее, пугающее, как в тот момент, когда он прижал Ару к двери…
Девушка поежилась, почувствовав, что снова начинает дрожать. Укол на пальце, как ни странно, полностью прошел, даже точки не осталось, но Ара непонятным образом чувствовала его, а еще чувствовала тонкую, тоньше волоса, ниточку, протянувшуюся от него к сердцу, хотя она не смогла бы объяснить это ощущение.