Небо Титана (СИ)

После того, как мы оказались ниже уровня моря, видимость стала гораздо лучше. Я включаю прожектор на полную мощность и разворачиваю батискаф. Гидролокатор показывает, что до дна под нами четыре метра, но чем дальше от берега, тем становится глубже.
— Ну как ощущение? — спрашивает Мингли.
— Завораживающе, — отвечает Жорж.
Погружаемся под углом тридцать градусов. Плывем пока что медленно — скорость три узла. Глубина десять метров.
— Все самое интересное должно быть на дне, — говорит Жорж.
Глаза его горели от восторга. Я подумал, что в этот момент он позабыл о всех проблемах, даже о скорой смерти.
Губина тридцать метров. Мингли пытается что-то сказать нам, но из-за слабого сигнала, мы слышим лишь обрывки фраз.
— Всё, — говорю я капитану, — не ловит, не слышно тебя.
Рация замолчала. На экране радара появился резкий обрыв. Я останавливаю батискаф.
— Давай вертикально вниз? — говорю.
Да, — отвечает Жорж, — только повернись к откосу.
Погружаемся по отвесной линии вдоль скалистой стены, уходящей в бесконечную черную пропасть. На самом же деле пропасть имела дно и дно это было на глубине двухсот пятидесяти пяти метров, если верить показаниям радара.
— Вот и новое открытие, — говорю, — ранее предполагалось, что море Кракена не такое глубокое.
— Да, а еще никто не исключает наличия впадин.
Внезапно в свете прожектора, направленного на скалистый откос, промелькнул столб из пузырей.
— Видел?! — возбужденно, чуть ли не вскрикнув, говорит биолог.
— Да, — отвечаю, — вот еще.
Пузыри снова пролетели перед нами. Мы останавливаемся на глубине сорока семи метров возле полуметровой трещины в скале, откуда периодически выбрасывается какой-то газ.
— Ну-ка, — Жорж подается вперед и упирается скафандром в купол батискафа, — давай, чего сидишь, свети туда скорее!
Я навожу прожектор в разлом.
— Так, — произносит Жорж и активирует управление клешней, к которой присоединена камера и фонарик. Клешня телескопическая и может выдвигаться на десять метров.
Жорж просовывает клешню в расщелину, и медленно, будто врач эндоскопист, удлиняет ее, погружая в тело скалы. Пузыри пролетали мимо нас с ритмом в десять секунд, будто кто-то выдыхал. На экране камеры эндоскопа тоже было видно мельтешащие шарики газа.
Пока Жорж изучает трещину, я оглядываюсь и вижу лишь черноту этой бездны. На Земле на учениях я провел множество погружений в Черном море на этом батискафе. Погружение в Море Кракена отличалось какой-то пустотой, одиночеством и… скорбью? Даже не знаю, как объяснить, но тут я ощущаю себя будто выброшенным в открытый космос. Здесь так пусто… нет ничего вокруг: ни кораллов, ни водорослей, ни проплывающих мимо любопытных рыб разных цветов, никакой бурлящей жизни. При этом, в сознании томится чувство, что за тобой кто-то следит. Кто-то смотрит издалека, из этой пучины. Смотрит множеством глаз и ждет момента чтобы напасть. Не по себе мне тут, ух не по себе…
Я заглянул в монитор Жоржа.
— Ничего нет, — говорит биолог, вытаскивая эндоскоп, — тупик. Ладно, давай вниз.
Мы продолжаем погружаться все ниже, и вот уже радар показывает нам отметку в семьдесят пять метров.
Пустынная скала пролистывается снизу вверх в круге луча прожектора. Пузыри все так же пробегают перед нашими глазами, поднимаясь откуда-то со дна.
Сто двенадцать метров жидкого метана над нашими головами, а за бортом минус сто восемьдесят два градуса цельсия. Защищает нас от этого всего лишь трехсантиметровое стекло купола. Интересно представить, а если стекло треснет, то как мы погибнем? Учитывая, что на нас надеты скафандры, то явно умрем мы не сразу. А может и не умрем? Может, сможем выплыть?
Сто пятьдесят метров. Скала резко обрывается и луч устремляется под горный свод, уходящий во мрак.
— Похоже пещера, — говорит Жорж, — остановись.
Мы повернулись влево, потом вправо. Справа было видно скалу, слева нет. Я подал чуть вперед, зайдя под каменный “потолок” и смотрю на показания георадара — глубина под нами двадцать один метр.
 
— Да, пещера, — говорю.
— Идем вдоль стены, — говорит Жорж, а потом добавляет, — хотя нет, давай сначала до дна спустимся, потом сюда вернемся.
— Как скажешь.
Мы продолжаем погружение.
Сто восемьдесят… двести… двести двадцать… двести сорок… я медленно сбавляю скорость. Через двадцать секунд наш батискаф плавно ложится на дно. Казалось, мы должны были взбаламутить касанием грунт, но из-за экстремально низкой температуры, все вещество вокруг, кроме сжиженного метана, находилось в состоянии льда. Двигатели автоматически останавливаются, чтоб экономить энергию.
Как же тут тихо… Ощущение, что мы попали в мир мертвых. Разве что слышно еле уловимое глубокое дыхание Жоржа в микрофон. Биолог снова прилип к стеклу купола.
— Юр, — говорит, — давай чуть приподнимемся, на полметра, и вперед, но медленно. Проплываем метров десять, оглядываемся, светим, еще метров десять — снова оглядываемся.
— Принято.
Мы отплываем от скалы, стелемся практически по дну. Георадар выстраивает карту в режиме реального времени. На карте отмечено и наше местоположение, так что вернуть назад к пещере труда не составит. Через несколько минут мы видим борозды на дне, из которых снова выходят пузыри газа.
— Откуда могут быть эти траншеи? — спрашиваю я.
— Сложно сказать, — говорит Жорж, — у нас подобные штуки делают мидии, когда ползут по дну.
Я прикинул ширину этой канавы, и понял, что если это сделало подобие мидии, то размер ее должен составлять в ширину метра три, а в длину метров шесть-семь. Учитывая низкую гравитацию, тут ничего не мешает организмам вырастать до колоссальных по сравнению с Земной жизнью размеров.
— Давай вдоль траншеи, — говорит Жорж.
Внезапно на нашем пути возникает стена высотой в пару метров. Когда мы подплываем к ней ближе, то понимаем, что это больше похоже на трубу или тоннель, по самому верху которого тянется костный хребет будто плавник.
— Стой! — кричит Жорж, — ближе не подплывай! Это тело… тело какой-то рыбы! Вон наверху структура скелета!
Я молча разглядываю это огромное существо.
— Поверни влево!
Луч фонаря проходит по темно-серому телу, которое уходит вдаль. Повернув вправо, мы видим, что и в этом направлении оно скрывается во мраке — тянется по дну неизвестно на какое расстояние.
— Поплыли вдоль него, — говорит биолог.
— Может не стоит? — говорю, — ты забыл, что нас предупредили, про опасность.
— Просто посмотрим и всё!
— Если мы будем плыть вдоль тела, — говорю, — то с вероятностью пятьдесят процентов мы доплывем до головы этой змеи. Я уверен, это плохая идея.
С низким гулом и скрежетом существо отодвигается от нас и из борозды, в которой оно лежало вылетают пузыри газа. Сердце мое заколотилось в два раза быстрее. Не спрашивая Жоржа, я разворачиваю батискаф и включаю двигатель на полную.
— Куда ты?! — злобно произносит биолог, — мы должны понять, что это! Зачем тогда вообще было погружаться?!
— У тебя совсем инстинкт самосохранения притупился? — отвечаю, — если мы тут погибнем, то об этой штуковине вообще никто не узнает! А так хоть видеоматериалы отправим!
Жорж замолк. Видать, здравый смысл в нем взял верх над безрассудным любопытством.
— Оно огромное, — говорю я, когда мы уже отплыли на приличное расстояние, — чтобы вырасти до таких размеров, нужно много пищи.
— Секвойи тоже огромные, — недовольно отвечает Жорж.
— Причем тут секвойи? Это явно было не растение.
— Я имею ввиду, что получать энергию это создание может не обязательно из плоти других существ.
Мы вернулись к пещере. Я смотрю на показатель количества кислорода (он расположен чуть ниже подбородка), запаса еще на два часа.
— У тебя воздуха сколько? — спрашиваю.
— Два двадцать.
Плывем по дну пещеры, чуть ли не скребем его. Жорж включил налобный фонарь и смотрит по сторонам не моргая. Я смотрю вперед. Георадар рисует карту. Погружение длится уже двадцать семь минут. Метров через пятьдесят пещера разветвляется так, что левое направление ведет чуть вниз, а правое уходит резко вверх. Решаем проверить правое. Плывем вверх. К моему изумлению, примерно через десять-двенадцать метров мы выныриваем и оказываемся, как сказали бы на Земле, в воздушной полости, правда тут эта полость по идее должна быть заполнена составом атмосферы Титана. Поверхность жидкого метана, на которой мы колышемся, кипит!