Японская война 1904. Книга третья (СИ)

Как оказалось, капитан, чтобы запутать японцев, отошел не в сторону Ляояна, а дальше на юг — к впадению Хуан-Хэ в Ляохэ. И здесь неожиданно встретил нашу канонерку «Сивуч», как раз когда ее капитан остановился перед очередным перекатом, смирившись, что дальше им не пройти… Чернов еще принимал сообщение, но детали этой необычной истории я уже вспомнил и сам. Из будущего…
В Инкоу ведь еще этой зимой стояли три канонерки: наша, американская и английская. Как сошел лед, иностранцы отошли, а капитан «Сивуча» заметался в поисках решения. После поражения нашего флота шансов прорваться в свой порт и тем более дать бой японцам, которые точно не придут без численного преимущества, у него не было. Сначала он согласовал интернирование, сняв оружие и условно сдав корабль китайской стороне. Вот только очень скоро стало понятно, что Пекин не захочет, да и не сможет защитить сдавшийся корабль, если японцы им заинтересуются.
  
Тогда орудия были возвращены на место, а сам «Сивуч» вернулся на боевое дежурство и прикрывал Инкоу ровно до того момента, пока в порт не пришли сразу две японские канонерки, да еще при поддержке отряда миноносцев[1]. После этого корабль в сопровождении 4 паровых катеров отошел. От него ждали прорыва в море, как в свое время попытался «Варяг», но капитан Стратанович поступил по-другому: заранее замерил глубину в устье Ляохэ и просто отступил по реке. Причем одна из японских канонерок, попытавшаяся пойти за ним, почти сразу села на мель, и если бы не поддержка остальных кораблей, ее бы даже смогли потопить.
Так команда «Сивуча» не смогла пустить кровь врагу, зато оторвалась, сохранив корабль, пушки и людей. Дальше они сумели пробиться почти на сто километров севернее, пока река окончательно не стала слишком мелкой даже для канонерки. Возможно, весной, когда уровень воды был бы выше, шансы и оставались бы, но сейчас «Сивуч» просто застрял. И Стратанович, связавшись с Куропаткиным, согласовал подрыв корабля. Конец истории, если бы не нагрянувший в самый последний момент Хорунженков.
У моряков были пушки, но уже не было воли сражаться. У капитана была воля, но не было снарядов, и сейчас, засев за корабельную станцию, он просил моего разрешения отжать себе хоть что-то.
— Передавай, — кивнул я Чернову, формулируя покороче первые строчки будущего сообщения. — Разрешаю принять на баланс корпуса корабль, артиллерию и добровольцев, что захотят к вам присоединиться…
Это было самое главное. Дальше очень хотелось отправить свои предложения по будущему бою, но… Кодов у нас для полноценного сообщения не хватит, передавать открытым текстом то, что сможет перехватить обладатель любого приемника в округе — дураков нет. Так что пришлось переключиться на менее быстрые, зато более надежные способы связи.
— Найдите мне Буденного! — крикнул я адъютантам, а сам сел писать приказ.
Канонерка, особенно такая как «Сивуч» — это ведь не только сотня матросов, но и мощные пушки. Одна 9-дюймовая махина в носовой башне чего стоит — такая попадет, и одного снаряда может хватить на любой малый корабль, что японцы пригнали под Инкоу. И это еще не все. На корме стоит 6-дюймовка вроде тех, что так помогли моему полку после рейда к Квантуну. Ну и шесть 107-миллиметровых малых орудий, которые, впрочем, не стоило недооценивать.
С таким усилением залпа моего конно-пехотного отряда можно было замахнуться не только на попытку поджечь порт, но и на уничтожение флота. Главное, правильно разыграть карту так обидевшего японцев беглеца «Сивуча», и все обязательно получится! Закончив записывать свои идеи и схему атаки порта, я запечатал все в конверт, и вовремя. Буденный по старой памяти продолжал держаться недалеко от связистов и как раз подошел.
— Семен, — я крепко пожал руку одному из своих главных помощников. — Честно, хотел бы доверить это дело тебе, но… Ты у меня на всей кавалерии, так что выдели пару человек, чтобы отправить с донесением вслед за Хорунженковым.
— Пару человек, надежных и быстрых?.. — Буденный на мгновение задумался. — В идеале же послать кого-то, кто уже ходил в дозоры в ту сторону?
— Да, — я заметил, что Семен смутился. — Что-то не так?
— Все так, но… Мы же врага с нашего фланга ждем, а там — Южный отряд. Капитан Хорунженков сам своих разведчиков посылал, а я… Думал, раз направление не основное, то и натаскивал там только новичков.
— То есть у нас либо опытные казаки, но без знания местности, либо кто-то из совсем свежих пополнений? — понял я.
Не самая удачная ситуация. С одной стороны, просто идти по следам отряда Хорунженкова несложно. С другой, если там уже наступают японцы, посылать кого-то, кто не знает местность, слишком рискованно. В итоге я все-таки остановил свой выбор на новичках. Но хоть Буденный их и разрекламировал — в первом же дозоре столкнулись с японцами и даже кого-то подстрелили — все равно на душе было неспокойно.
Ночью спал плохо, несколько раз просыпался от приходящих в голову идей, а утром поднялся и первым делом снова поехал в Ляоян к интендантам. А то после отказа от предложения великого князя надо было срочно разбираться, на что именно я могу рассчитывать. Наверно, еще неделю назад столь важные господа меня бы просто послали — все-таки в транспорте и снабжении царила довольно специфическая атмосфера — вот только после приезда Плеве и поднятой тем бури тут все изменилось.
— Вячеслав Григорьевич, доброго дня, — прямо на входе со мной поздоровались.
Я оглянулся и тоже вежливо кивнул поручику Огинскому. Адъютант Куропаткина стоял со смутно похожим на него молодым человеком, которого тут же представил. Оказалось, старший брат и секретарь самого Витте, который по просьбе своего начальника присматривает за деятельностью Плеве.
— Не боитесь рассказывать такое первому встречному? — невольно улыбнулся я.
— Не первому встречному, а вам, — ответил Огинский-младший. — У вас репутация, полковник.
Мне не оставалось ничего другого, кроме как понимающе кивнуть.
— А по какому вы вопросу? Может быть, я смогу помочь? — Огинский-старший изобразил участие, а я задумался, точно ли случайна наша встреча.
— Хотел узнать, есть ли возможность добавить в расписание дополнительные вагоны из Владивостока или хотя бы с Амура, — я не стал пояснять дальше, но и так было понятно, что я нацелился на тыловые запасы. Мне ведь обрезали только новые линии снабжения, а выбить полный штат по артиллерии и снарядам для своих уже обещанных туземных полков еще можно было попытаться.
— Не получится, — почти сразу ответил помощник Витте.
— Вы уверены?
— Все составы забиты Куропаткиным под завязку. Если появляются свободные мощности, то главнокомандующий нагружает их в тот же день. Так что вытащить хоть что-то в обход него точно не получится.
— Это правда, — подтвердил напор своего начальника Огинский-младший. — И если еще четыре дня назад у вас был бы шанс, то сейчас…
Он не договорил, но я и так все понял. До атаки бомбистов транспортники могли бы протолкнуть мои грузы за взятку, сейчас же — не решатся. Я все же не удержался и, помня, что мои интересы расходятся и с Куропаткиным, и с Витте, заглянул к интендантам лично. Но только время потратил. Огинские оказались правы: все составы на ближайшие полгода были уже загружены, а что-то менять или добавлять никто не был готов. Глаза блестели, уши краснели, но от всех предложений обсудить детали без посторонних лишь мужественно отказывались.
Наверно, сегодня я разбил немало сердец. Несбывшимися надеждами, которые были так близко, но в то же время так далеко. Погруженный в свои мысли я прошелся по улице… С кем-то, узнавшим меня, даже поздоровался. Еще заметил, что куда-то пропали яркие плакаты, высмеивающие японцев. Ну да, говорить о слабости врага, когда он пришел под твои стены, было бы уже нелепо. Ненадолго задержался возле дома прессы — там меня тоже узнали.
Сразу несколько человек просили подсказать, когда Джек Лондон выпустит новый рассказ и, главное, как продвигается мой роман с японкой. Я даже растерялся, но тут помог Чернецкий — журналист «Ведомостей» растолкал своих коллег и под крики, что ему обещали интервью, отвел меня в сторону.