Японская война 1904. Книга третья (СИ)

— Татьяна, рад вас видеть, — после очередного поворота мы чуть не столкнулись с княжной Гагариной. Та сначала улыбнулась, но почти сразу вернула себе свой привычный по общественным мероприятиям холодный вид.
— Вячеслав Григорьевич, а генеральский мундир вам к лицу, — девушка поправила чуть встопорщившиеся крылья воротника моего мундира и вернулась к своему спутнику.
С великим князем Борисом мы просто обменялись вежливыми кивками и продолжили свой маршрут по залу.
  
— Вячеслав Григорьевич… — голос Казуэ прозвучал немного насмешливо, словно она что-то пародировала.
— Что?
— Я бы хотела обратить ваше внимание, что нельзя уделять столько внимания другим девушкам, тем более на глазах у своей спутницы. Знаете, у нас на улице после такого вполне могли бы и волосы выдрать.
— Прошу прощения?
— То, как княжна трогала ваш мундир, и вы приняли это как должное… Со стороны это смотрелось как неуважение и ко мне, и к ее спутнику.
Я кивнул, про себя удивляясь, как порой некоторые делают из мухи слона. К счастью, музыканты начали играть первый танец, и я тут же предложил Казуэ составить компанию спешащим в центр зала парам.
— Вальс-бостон. Умеете его танцевать? — девушка тут же словно забыла о недавних обидах. — Мне казалось, в России предпочитают классику, а эта американская вариация еще даже до Парижа не добралась. Уверена, это господин Думерг решил всех шокировать.
Я просто пожал плечами: у предшественника была неплохая танцевальная база, у меня же сейчас очень хорошая физическая форма и полное отсутствие страха новинок.
Да и, если честно, в будущем тоже доводилось танцевать, а в кросс-степ вальсах даже с рваным ритмом на самом деле нет ничего сложного. Мы начали, и Казуэ сперва напряглась, когда моя правая нога пошла не прямо, а наискосок — кажется, до перекрестных движений не дошли еще даже в Бостоне, но… У японки тоже была отличная база и форма: она подстроилась на ходу и очень быстро поняла, что с таким шагом мы словно оказались в разы маневреннее, чем все остальные пары.
— Вы… — говорить на ходу во время еще все-таки незнакомого танца было непросто, но Казуэ справлялась. — Вы и танцуете так же, как воюете. Странно, быстро. Не удивлюсь, если завтра кто-то из журналистов напишет, что скорость — это новое кредо России. И на поле боя, и на поле танцев.
— Всегда, — я улыбнулся и снова сосредоточился на движениях. Это на самом деле было интересно.
Уже скоро танец подошел к концу, мы отошли в сторону.
— Почему не продолжили? — тут же спросила Казуэ. — Вы очень выгодно смотрелись. Этот танец определенно поднял вас в глазах женщин не меньше, чем вся ваша недавняя победа. Ну, и французы тоже выглядели удивленными — вы ведь любите удивлять.
— Боюсь, если увлечься, можно было бы получить не только приятные впечатления, но и наоборот.
— Думаете, пошли бы красными пятнами? — Казуэ картинно хихикнула.
— Все не настолько плохо, — я же ответил предельно серьезно. — Но я бы точно вспотел, а учитывая, что меня ждет еще немало серьезных разговоров, это было бы излишне.
— Вы излишне осторожны, — девушка продолжила мои слова по-своему.
— Я просто не люблю делать себя слабым там, где этого можно избежать. Кстати… — я сменил тему разговора. — Если этот танец получился, как вы сказали, русским, может быть, вы хотите заказать что-то японское?
— Японские танцы не предполагают, что мужчина составляет девушке пару. А кагура… — Казуэ бросила взгляд по сторонам и снова картинно хихикнула. — Да, ритуальные танцы тут были бы совершенно неуместны. Однако, если вам хочется отдать дань традициям моей родины, то… знаете, что делают наши девушки, оказавшись с мужчинами наедине?
— Пьете чай?
— Безусловно. А еще мы разговариваем, причем на темы, которые могли бы показаться лишними или стыдными в обществе других мужчин.
— Например?
— Ну, вот вы когда-нибудь думали о судьбе — почему все происходит именно так, как происходит? Например, у нас, японцев, верят в духов, которые могут ответить на любые вопросы, хоть о прошлом, хоть о будущем. У вас, христиан, в самой главной книге заранее описан день, которым закончится жизнь всего мира. Понимаете, что это значит?
— На мой взгляд, это довольно неожиданное сравнение. И что же тут общего?
— Все просто. Если демоны могут рассказать будущее, если ваш бог знает вообще все, то ответ тут только один: будущее предопределено. Весь мир уже существует в прошлом, настоящем и будущем одновременно. Просто мы, люди, слишком слабы, чтобы осознать что-то большее, чем один крохотный миг, в котором существуем.
— А как же свобода воли? — мне стало интересно и даже не только потому, что я сейчас по факту занимался тем, что это самое неделимое время менял. Пытался менять… — И у вас, и у нас возможность человека менять свою судьбу — это чуть ли не краеугольный камень веры, главный дар, что мы получили от создателя.
— Кажется, парадокс, — закивала Казуэ, — но на самом деле ответ кроется совсем рядом. Если время не изменить, но люди могут это делать — что это значит? Это только моя догадка, но мне кажется, что мы, принимая те или иные решения, просто создаем новые миры. Например, где-то есть мир, где маленькая Казуэ сдалась и умерла. Есть та, где ее сломала грязь этого мира, и живой труп не сильно отличается от окончательно мертвого… А есть наш мир, где я боролась, где не сдавалась и вот теперь танцую с генералом с далекого севера, который бросил вызов самому сыну Аматерасу.
Я сначала даже не понял, кто тут сын богини — таким резким был переход — но потом сообразил, что это Казуэ про императора Японии… А все из-за ее теории: даже представить не мог, что у обычной девушки в такое время могут найтись столь неожиданные мысли. Интересно, если бы не опала, кем бы она стала, ученым? Или, наоборот, не столкнувшись с трудностями, японка бы никогда не задумалась ни о чем подобном?
— Или вы… — продолжала тем временем Казуэ. — Кажется, до начала этой войны у вас был не очень удачный роман, но… Вы ведь могли проявить больше настойчивости, и не знаю, что могло бы еще измениться, но одно точно. Если бы не сдались тогда, то сейчас в углу зала, вон в том, где пустое место, стояла бы ваша жена. С сыном, вашим сыном на руках… — у меня по спине побежали мурашки, а Казуэ продолжала. — Или так! Уверена, вы любили в восемнадцать — все молодые люди обязательно влюбляются в этом возрасте. И что, если бы вы еще тогда пошли до конца? Тогда здесь была бы не только жена с младенцем на руках, но и… Рядом бы бегал еще и пацан лет двенадцати. Еще один ваш сын, который был предопределен мирозданием, и нужно было просто его выбрать!
— Мне кажется, вы все же подыгрываете своей теории…
— Ничуть, — Казуэ тряхнула головой. — Я на самом деле верю, что каждое наше решение создает развилку, отправляя нас в тот мир, который мы сами выбираем. И их огромное, бесконечное множество, надо просто не бояться делать, идти до конца, бороться за то, что ты хочешь. Где хочешь жить!
— Значит, это история не про меня. Про вас, это ведь на самом деле вы мечтаете о мире, где рядом будут ваши…
— Пожалуйста, — в уголках глаз Казуэ мелькнули слезинки. — Не надо говорить вслух. Иногда разговоры о чем-то необычном и странном очень болезненные. Тем более, кажется, к вам идет господин Пикар, а значит…
Девушка изобразила японский поклон французскому посланнику и поспешила в сторону, давая нам поговорить без лишних ушей. Впрочем, полковник Пикар все так же не собирался торопиться с чем-то важным.
— Ох уж эти японские платья, — заговорщицки заметил он. — Рукава всего лишь до локтя и такие широкие, что, кажется, можно увидеть всю руку целиком. Очень волнительно.
— Не думаю, что нам стоит обсуждать мою спутницу, — я внимательно посмотрел на француза.
— Тогда… — тот ни капли не смутился. — Мне тут недавно показали статью в «Московских ведомостях», где разбираются итоги сражения между русским и японским флотами в Желтом море и делаются довольно спорные выводы о новых принципах морской войны в 20 веке. Сначала я даже подумал, что это какие-то пророческие записки Степана Осиповича, но имя-отчество автора, как оказалось, принадлежат вам. Не расскажете, как подобное пришло вам в голову?