Японская война 1904. Книга третья (СИ)
— Да уж, не наспешили они, — хмыкнул Куропаткин. Упоминание, что он одним фактом сохранения основных сил русской армии очень и очень помог мне, придало ему уверенность. — Ну, а что с левым флангом? Там-то точно никаких укреплений и опасностей не было.
— И поэтому я отправил туда пошуметь китайских новобранцев с усилением из ветеранов. Одни добавили массы, другие уверенности в том, что хотя бы обозы им будут по силам. На основные силы японцев, естественно, никто не лез.
— То есть создавали иллюзию неизвестного отряда неизвестного размера. И японцы поверили?
— Нет, конечно, но… Как это приходится делать хорошим командирам на войне, не могли не учитывать, и это сковывало любые их операции в этом направлении.
— И все равно не понимаю! — не выдержал нагнавший нас Огинский, который до этого предпочитал держаться в стороне. — Если враг знал, что риск появления наших крупных сил с той стороны так мал, то почему не ударил? Почему не обошел вас? Почему, словно назло логике и здравому смыслу, подыгрывал вам?
— Во-первых, небольшие отряды японцы посылали, но… Янь Сюнь успевал отойти, и это его отдельный успех. А во-вторых…
Я не договорил, вместо меня неожиданно продолжил сам Куропаткин:
— Чтобы двинуть вперед крупные силы, чтобы начать большую наступательную операцию, когда на обхват фланга идут целые дивизии, нужна решимость и мужество. Особенно когда знаешь, что патронов и снарядов у тебя в лучшем случае на пару дней, и, если не повезет, часть армии легко может оказаться где-то во вражеском тылу совершенно беззащитной.
— У японцев их не хватало? — спросил Огинский.
— У нас их не хватало, — поморщился Куропаткин. — Слишком быстро современные пушки тратили запасы, которых по старому счету должно было хватить на месяцы войны. И не думаю, что у японцев ситуация была намного лучше. Вернее, учитывая погоду и то, что они свои вагоны таскают с помощью китайцев-кули, уверен, что хуже. Но тогда, во время боя, сделать на это ставку я так и не решился.
— Решимость и мужество, — повторил Огинский недавние слова самого Куропаткина, и тот не обиделся, а только рукой махнул.
— Именно, — кивнул он. — Но эти качества были и у врага… Так что вы, Вячеслав Григорьевич, планировали делать с дивизией Иноуэ, которая засела у вас в тылу? При том, что это всего лишь дивизия, лично я узнал уже в Мукдене, а до этого ожидал там вообще всю 1-ю армию Куроки.
— С 12-й дивизией тоже все просто, — я пожал плечами. — Для начала мы точно знали, сколько их…
— Ну, конечно, связь! — махнул кулаком Огинский. — Я собирал информацию о бое для генерала и обратил внимание, что вы ни один отряд вперед не отправите, пока рядом с ним отряд связистов не появится. Хоть с радиопередатчиком, хоть с катушкой провода, да хоть с клеткой с голубями!
— Мы старались и с другими информацией делиться, — я на всякий случай напомнил, что так могли бы делать и все остальные.
— И сначала над вами смеялись, — неожиданно рассказал Куропаткин. — Мол, зачем все эти перестраховки, зачем долгие игры с радио, если по проводу да через трубку быстрее и понятнее. Почему-то тогда даже мне не приходило в голову, что надо представить варианты боя, когда мы будем вынуждены покинуть подготовленные позиции, когда враг повредит подготовленные линии… Э-э-э-эх!
Он только рукой махнул.
— А потом связь посыпалась, — кивнул Огинский, — и вся информация запаздывала в лучшем случае на часы.
— Если бы только это, — Куропаткин на мгновение вспыхнул. — Мало того, что новости приходили позже, так порой гонцы приносили такую чушь, что лучше бы я об этом просто не знал. Как с тем же обходом. Ну, встретил бы эту дивизию Самсонов! Да, были бы потери, но пехоте бы перед ними оставалось только закопаться в землю, не то что о нашей железной дороге думать.
— Ну вот, а у нас со связью было относительно нормально, — я вернулся к своему рассказу. — Не идеально. Японские глушилки немало крови попортили, но мы и с ними справимся. Капитан Городов уверяет, что можно попробовать добавить на катушки передатчика дополнительный контур, и тогда у нас словно своя выделенная частота будет. А шум на общей — да и плевать на него!
— Давайте оставим технику тем, кто ей занимается, — Куропаткин покачал головой. Технические новинки он всегда любил, но только в виде готового продукта, а не абстрактной теории. — Напоминаю, 12-я дивизия.
— После отхода основных сил они могли бы ударить по нам с двух направлений, — я мысленно вернулся на пару дней в прошлое. — Напрямую по железной дороге от станции Янтай к Ляояну и второй вариант: обойти город, наши позиции и зайти с востока.
— С прямым ударом все понятно, — кивнул Куропаткин. — Вы докладывали, что подготовили укрепления и тот самый полк, который вы поставили в качестве гарнизона. С севера у него бы не было подкрепления в виде бронепоезда, но с соотношением сил 1 к 4 вы бы и так выстояли. Но почему японцы не решились на обход?
— У меня нет точной информации, — признался я, — но, мне кажется, там был прямой приказ генерала Оямы. Удерживать дорогу и не дать вернуться нашим главным силам. Это бы объяснило пассивность такого дерзкого генерала как Иноуэ. Но даже без приказа… Японцы очень осторожны, и если бы они отвели 12-ю дивизию для удара во фланг, то лишили бы нас давления в спину. Вероятность разгрома наших оставленных под Ляояном сил просто была бы сведена к нулю, и мы бы получили возможность в любой момент без проблем уйти к Мукдену.
— Как обезьяна с орехом! — улыбнулся Огинский.
Я кинул: действительно вышло похоже на старую индийскую сказку. Там в кувшин клали орехи, обезьяны засовывали лапы, чтобы их ухватить, а потом… По отдельности и лапа, и орех через горлышко проходили, а вместе нет. Казалось бы, обезьянам надо было просто разжать пальцы и освободиться, но жадность держала их на месте. И по утрам охотники могли просто проходить мимо и собирать за шкирки незадачливых воришек.
— Да, если бы японцы перестали тратить силы, чтобы не дать нам уйти — чего мы и не собирались делать — то им было бы гораздо проще. А так они и себя в маневре ограничивали, и нам руки развязали.
И мы снова вернулись к обсуждению боя. Правда, само наступление, которым так гордился я сам, Куропаткина не особо заинтересовало. Он словно из вежливости покивал пару минут, пока я заканчивал свой рассказ, а потом от тактики и стратегии перешел к политике.
— Для начала Линевич, которого поставят во главе армии, — начал он. — Николай Павлович хороший генерал, вы должны его помнить по штурму Пекина в 1901-м…
— Помню, — кивнул я, хотя… конечно, не помнил.
— Его главная полезная черта для армии — последовательность. Он не будет спешить, не будет гнаться за славой ради быстрого успеха. А главная же полезная черта в Линевиче для вас лично — это его самостоятельность. Николай Павлович не потерпит, чтобы ему указывали, что делать с его офицерами, поэтому… Просто так вас домой не ушлют, но и на Баден-Баден не рассчитывайте. Пойдете в самое пекло и либо снова сможете показать, что достойны оказанного вам внимания, либо сгорите, и даже пепла не останется.
— Есть пойти в самое пекло, — я улыбнулся, вспомнив, что недавно мне то же самое говорил и Огинский. Почти слово в слово.
Как ни странно, пока все идет хорошо. И пусть вроде бы союзник Сергей Александрович проявил себя как самый жесткий враг, пусть недавний покровитель Алексеев предпочел умыть руки, а явный недоброжелатель Куропаткин, наоборот, прикрыл. Причем как прикрыл! Главное, я на месте — причем с новыми погонами, новым Георгием, а значит, есть шансы и собранных за время боя опытных солдат при себе сохранить…
В этот момент мои мысли прервал громкий гудок, и я понял, что мы за разговором дошли до Тайцзыхэ, где в последние дни раскинулся настоящий порт. Прямой дороги от Ляояна до И-Чжоу не было — идущий на запад обрубок железной дороги не в счет — а мне хотелось поскорее перетащить часть найденной у китайцев добычи. Вот и развернулись. Часть пути по железной дороге к Инкоу, потом перегрузка на баржи, и уже они с помощью трех уцелевших пароходов из группы «Сивуча» отправлялись к нам.