Японская война 1904. Книга третья (СИ)

— Но кто?
— Я… — писатель смутился, почти как тогда, когда рассказывал мне о введенной в сюжет любовнице.
— Джек, мне нужна правда.
— Это эпиграф для главы про вашего врага. Талантливого, но циничного, оказавшегося из-за вашего успеха на вторых ролях и готового любой ценой это исправить. Мне показалось… Да, что такой тайный противник просто необходим вам как настоящему герою!
  
Писатель смотрел с вызовом, явно уже загоревшись новой идеей, и я только махнул рукой. Пусть будет. В конце концов, с японским романом меня бог миловал, может, и тут обойдется.
  
Глава 11
 
Капитан Сомов лежал в грязи, рассматривая проступающие в утреннем тумане японские позиции. Бой шел уже шестой день: трое суток маневров, два дня натиска японцев, и вот вчера уже они перешли в атаку. И пусть совсем не так как планировали, но ведь наступают!
— Господин капитан, что делать будем? — тихо спросил лежащий рядом ефрейтор Коровкин.
И ведь хороший вопрос. Артиллерия подавила позиции перед ними, подтянутые вперед пушки их перекопали, а японцы все равно продолжали стрелять. Кажется, ну не может впереди быть ничего живого, ан нет — закапываются, лежат, ждут. Все-таки в храбрости и упорстве японскому солдату не откажешь.
— Вчера было проще, — не дождавшись ответа, вздохнул Коровкин. — Отходили, собаки, не хотели помирать, а теперь лишь бы забрать кого с собой. Может быть, получится снова артподдержку вызвать?
— Пушки не только нам нужны, — покачал головой Сомов. — Да и снарядов никаких не хватит, если до картошки землю перекапывать. Тут самим нужно думать…
Капитан прокрутил в голове все те тактические игры, на которых полковник Макаров учил их сражаться по-новому. Чтобы не в лоб, чтобы думать и, главное, чтобы доверять своим младшим офицерам. А ведь если так посмотреть, то на самом деле ничего сложного. Сомов выдохнул, в последний раз убеждая себя, что общий навал — это не выход. Так они, может, и победят, но что будет, когда японцы встанут перед ними снова через километр, через два? Нет, в людей нужно верить и беречь их.
— Коровкин, выдели пару урядников поразумнее, пусть со своими отделениями идут вперед. Один вдоль этой полосы кустарника, второй — перед сопками. Задача продвинуться вперед и закрепиться. А мы всей ротой их прикроем!
— Есть, господин капитан! — Коровкин попытался вытянуться по уставу даже лежа на земле, а потом, извиваясь змеей, отполз назад и, спрыгнув в выкопанную за ночь линию укреплений, бросился готовить отряды прорыва.
На сборы ушло около десяти минут, а потом отделения урядников Симченко и Попова выдвинулись вперед. Сначала перебежками, потом только ползком — под прикрытием всей роты японцы могли встречать их лишь редкими неуверенными выстрелами. А потом, оказавшись под ударом одновременно с двух сторон, уже сами начали отползать. Поняли, что не отбиться. И можно было бы их отпустить…
Сомов уже представлял, как сможет доложить: позиция взята, потери — 3 легких. Идеально, просто идеально. Вот только что потом? Если враг уйдет тоже почти без потерь, то дальше на новых позициях японцев станет только больше. И всего двумя отделениями их уже будет не сковырнуть. Нет!
— Пора, братцы! — капитан привстал, готовясь подняться на ноги. — Понимаю, что страшно! Понимаю, что не хочется умирать, когда победа вот так, рядом! Но мы на войне! Тут нельзя победить, просто расстреляв врага издалека и ничем не рискуя! Сколько бы пушек кто ни притащил, добивать все равно придется руками. Глядя глаза в глаза! Так что вперед, братцы! Ура!
Чем дальше говорил капитан, тем громче звучал его голос. Тем больше лиц оборачивались в его сторону и тем больше он видел взглядов, которые были согласны с каждым его словом. И поэтому, когда капитан Сомов вскочил на ноги и побежал вперед, за ним рванула вся его рота. Без остатка. Жаждущий крови крик реял над полем боя, словно парализуя врага, вселяя дрожь в мышцы, отводя стволы винтовок в сторону…
* * *
— Отряд капитана Сомова взял позиции в 17-м квадрате, — доложил Лосьев, прочитав очередное донесение. — Потери — 4 убитых, 13 раненых, в том числе самому капитану досталось. Но не сильно, он решил остаться на позициях.
— Внести Сомова в первый список, — кивнул я и задумался.
Первый список — это проявившие себя командиры, которых можно было двигать на повышение. Те, кто не просто пер вперед, пользуясь прикрытием пушек, те, кто даже не выдавливал врага назад, а уничтожал… Жалко, что их все-таки было не очень много: дай бог один из десяти, и вот, стоило японцам упереться, темпы нашего наступления разом упали. Мы еще давили, но уже стало понятно: к полудню выдохнемся, и тогда уже японцы попытаются откинуть нас, возвращая себе инициативу.
— Есть ли новости от 1-го или 3-го корпусов? От Бильдерлинга? От Куропаткина? — я посмотрел на Мелехова.
— Вернулись последние вестовые: ни один не успел пробиться к штабам соседей до их отъезда.
— Было же время.
— Время было, но… Там прямо посреди боя части нового 6-го корпуса начали прибывать. А они не обстрелянные, услышали бой совсем рядом, увидели раненых и просто отказались выходить из своего поезда, пока тот назад не отправят. Весь район вокзала перекрыли, палили в каждого, кто, как им казалось, сейчас их на смерть погонит, и никого слушать не хотели. В общем, поэтому и не успели.
— А по телеграфу? — я выдохнул, стараясь не злиться, и повернулся к связистам.
Увы, но и Чернов тоже только головой покачал.
— По радио — все попытки связаться глушат, провода перерезаны. Попытки отправить вестовых в Мукден…
— Не имеют смысла, — закончил я за него.
Вообще никакого! Сколько займет дорога до столицы Маньчжурии? Сколько обратно, даже если Куропаткин плюнет на репутацию и решит поверить моим посланникам? И главное, не дойти никому. 12-я дивизия японцев все еще перекрывает позиции у станции Яньтай, и ведь не сделаешь с ними ничего. Чтобы отбросить, придется отправлять на север все свои силы, а это, считай, отдать без боя Ляоян. Единственное, что тут хорошо: войскам Иноуэ тоже особо нам не помешать. В защите мне хватает одного полка, который в стенах города всегда сможет их задержать. То есть задавить нас не так просто, и оставлять хорошую позицию, давая нам свободу маневра, японцы пока не готовы.
Вот так мы и сражаемся. Японцы формально нас окружили, но мы пока давим и, если не остановимся, еще можем все перевернуть.
— Передовые отряды Шереметева выходят к линии Маетун-Ляоян, — Лосьев получил новое сообщение. — Говорят, там японцы уже успели серьезно укрепиться. Частично сами, частично наши старые позиции под себя обустроили.
У меня мелькнула неловкая надежда, что враг не успеет встать плотно по всему фронту, но немцы хорошо натаскали своих учеников. Японцы работали от заката до рассвета, и если первую линию укреплений мы прорвали, пусть и со сложностями, то теперь сплошные линии окопов напоминали диспозицию еще до начала Ляояна. Я даже выехал на ближайшую обзорную сопку, чтобы осмотреть все своими глазами, и впереди как будто на самом деле не было слабых мест.
Наш правый фланг, или левый у японцев, который мы могли обрабатывать с бронепоезда, казался лакомой добычей. Но только казался! Я легко различал вдали контуры характерных укреплений сразу для трех десятков батарей. Прорвем первую линию, начнем втягиваться и сразу попадем под их огонь. Значит, японцы не только окопались, но еще и успели расставить на нас ловушку. Простенькую, но все же.
— Павел Анастасович уже докладывал, сколько ему понадобится времени, чтобы проложить дорогу параллельно фронту? — спросил я.
— Докладывал, но… Он говорит, что японцы выбрали очень неудобную позицию.
Лосьев не договорил, когда я и сам все понял. Сопки, болотистая пойма Сяошахэ, протекающей немного южнее — география позиции заставляла нас прокладывать рельсы либо слишком близко, подставляя рабочих и поезд под японские орудия, либо слишком далеко… А у нас не так много пушек и снарядов, чтобы мы могли зря тратить четыре из пяти выстрелов.