Японская война 1904. Книга третья (СИ)

Кого-то утаскивали руками, кого-то, если огонь японцев был слишком силен, цепляли специальными крюками за ремень и все равно уволакивали в безопасное место. И это во время обычной перестрелки. Если где-то 2-й Сибирский сходился с японцами лоб в лоб, то туда Макаров без всякой жалости к технике подгонял целый поезд, чтобы не таскать раненых поодиночке… И это все с учетом того, что ему пришлось отойти от заранее подготовленных позиций! Макаров словно и не заметил этого, нагнал своих китайцев, подтащил пригнанные ему с Путиловского составы с рельсами и застелил все, что можно, новыми путями.
  
И как только умудрялся сохранять контроль над своими? Куропаткин вот тоже уделял связи особое внимание — лично проверил, что телеграфные линии протянули до каждого полка и каждой батареи. А что в итоге? Половину проводов еще в первый день перебили японские пушки, еще часть перерезали диверсанты, а то, что осталось… Растащили по своим деревням китайцы!
Казалось бы — война идет, солдаты стреляют, пушки вспахивают землю, но для трудолюбивого и находчивого крестьянина, приметившего ценную для хозяйства вещь, все это оказалось не помехой. Все равно лезли. И тащили! Караулы ставили — обходили, обманывали, даже подкупали, словно считали делом чести добыть каждый метр закопанного в землю провода. И в итоге единственная связь, что осталась в распоряжении главного штаба — это вестовые. Словно все разом попали в прошлое на сотню лет.
Единственное, что немного радовало в этой ситуации — то, что беспроводной телеграф, который так продвигал Макаров, тоже не сработал. Японцы забили все частоты помехами, и если что и пробивалось, то только чудом. А то, если бы полковник и здесь его обошел… Куропаткин усмехнулся, представляя, сколько двусмысленных шуток на эту тему ему пришлось бы выслушать. Впрочем, если все так пойдет и дальше, то шутки окажутся вовсе не самым страшным, что будет его ждать. Тут как бы до суда не дошло.
До этого Куропаткин не сомневался, что, когда придет время, и он просто соберет чуть больше войск напротив японцев, это само собой принесет ему победу. Возможно, это было природное пренебрежение к туземным народам, возможно, память старых походов, но он искренне верил в силу русского солдата. Вот только оказалось, что все не так! Совершенно свежий 5-й корпус пошел в бой, и пулям было плевать на удаль, чистоту мундира и веру. Дело решили уверенность в себе, опыт и град пуль. А что, если так будет и дальше?
Неуверенность накатывала все сильнее. А что, если 1-й и 3-й корпуса, которые он оставил сдерживать японцев, пока отходит левый фланг, тоже посыпятся? Что, если, пытаясь сохранить как можно больше людей, он потеряет всю армию? Нет! Куропаткин стиснул зубы и постарался взять себя в руки. Он решил сражаться, он будет это делать! Левый фланг отступит и окопается, конница Самсонова поддержит его — и он еще посмотрит, что будет дальше. Пусть не победа, но и такое поражение ему тоже не нужно.
— Ваше высокопревосходительство! — в палатку ворвался один из адъютантов. — Корпус генерала Орлова разбит, он сам — погиб!
— Это мне известно. Как и то, что 2-й Сибирский прикрыл прорыв.
— Прошу прощения, но… Я прибыл оттуда же и видел японцев в Янтайских копях! Если их и остановили, то точно не всех!
Куропаткин сразу представил карту: Янтайские копи — это даже не фланг, это глубокий тыл, где враг мог не просто ударить им в спину, а в прямом смысле слова отрезать от любых подкреплений. Генерал еще полчаса старался сохранить лицо, но, когда информация о прорыве подтвердилась новыми посыльными, дальше сдерживаться было нельзя.
— Полное отступление! Отправить по четыре вестовых в каждый корпус. Пусть выставляют арьергарды и отходят! — Куропаткин чеканил слово за словом. — Все резервы — на север! Мы должны удержать железную дорогу любой ценой!
Все вокруг засуетились, забегали, а в голове у Алексея Николаевича билась только одна мысль. Как же Макаров мог так ошибиться? Что же такого невероятного сделали японцы, что так быстро пробились через все собранные им силы?
* * *
Хикару Иноуэ считал поражение на переправах через Тайцзыхэ своей ошибкой. Именно его дивизия не успела достаточно быстро продвинуться вперед, чтобы начать представлять угрозу для охвата позиций 2-го Сибирского. Будь он хоть немного порасторопнее, накопи побольше лошадей для заброса вперед хотя бы пары батальонов, и Макаров никогда бы не заманил в ловушку столько японских солдат.
К счастью, уже на следующий день Иноуэ представился шанс искупить вину. Гвардия Хасэгавы пробила им путь к тылу русской армии, а он… Он решил на этот раз поступить по-своему. Собрал сразу несколько мобильных отрядов, а потом ударил не вслед за остальными, а чуть в сторону. И предки точно смотрели за ним с небес, иначе никак не объяснить ту огромную удачу, что он опять попал в стык между позициями. Слева остались части, собирающие бегущих солдат из 5-го Сибирского, справа готовились к удару главные силы самого Макарова, а Иноуэ снес несколько рот, попытавшихся преградить ему путь, и вырвался на открытое пространство. Сначала к Янтайским копям, а потом и вовсе к деревне Санцзяцзы всего в 18 километрах от железной дороги на Мукден.
— Сколько же русские гоняют тут поездов, — рядом с генералом стоял принц Катиширикава, который, несмотря на привычный для его положения приказ держаться подальше от поля боя, решил не оставлять своего друга. — Разведка говорила, что они раз в час ходят, а тут… Каждые шесть минут, не реже.
— Если они уходят из Ляояна, то теперь можно плевать на повреждения рельсов или необходимость пропускать встречные составы.
— Говорят, час назад один эшелон из Мукдена все-таки прошел, — заметил принц.
— Тем хуже для него. И тех, кто на нем ехал.
— И что дальше? Вряд ли у нас хватит сил, чтобы перекрыть дорогу целой армии.
— Это заблуждение, — Иноуэ криво усмехнулся. — Если взорвать дорогу прямо перед одним из поездов, то мы получим готовое укрытие, а потом… Сколько сил потребуется русским, чтобы сковырнуть с укрепленных позиций японскую дивизию? А им придется нас сносить, чтобы отойти. Не уезжать с комфортом, не уходить в любом количестве, хоть одной ротой или отделением. Нет, только целый корпус, который подтянет с переднего края всю свою артиллерию, сможет попытаться что-то сделать.
— А если в это же время будет наступать главнокомандующий Ояма, то у русских никогда не получится собрать столько сил, — понял принц.
— И даже если соберут, — Иноуэ на мгновение прикрыл глаза. — Мы все равно будем держаться до последнего. Простоим до вечера, и русской армии просто не станет. Падем раньше — все равно не страшно. Каждая минута задержки будет стоить им роты, каждый час — полка. Даже если они кого-то спасут, эта сила больше не будет представлять угрозу для Японии.
— А мы умрем за императора. Славная будет смерть, — Катиширикава скинул мундир.
Иноуэ даже не стал спрашивать зачем, и так все было понятно. Когда идешь в самое пекло, не стоит выделяться, а то русские стрелки уж слишком хорошо наловчились выбивать офицеров. И только солдатская форма помогала хоть немного продержаться на передовой.
— Строимся… Готовимся к переходу… Подтянуть пушки в первую линию… — Иноуэ сыпал приказами один за другим, когда к нему неожиданно подлетел взмыленный наездник.
— Приказ… — тот не сразу восстановил дыхание. — Приказ от главнокомандующего Оямы.
— Что там? — переспросил Катиширикава, как только Иноуэ оторвался от всего пары строк, набросанных сухим старческим почерком.
— Не атакуем… — выдохнул Хикару. — Удерживаем позиции, пугаем русских, чтобы те валили на север побыстрее. И все!
Он старался держать лицо. Как про английских девушек шутят, что те во время ночи с мужчиной лежат и думают о Британии, так и японские офицеры — даже в самые неприятные моменты должны думать не о себе, не о своих обидах, а об императоре и предках. Но! Хотя бы мысленно Иноуэ выругался, совершенно не сдерживаясь! Каковы были шансы, что гонец доберется к ним сквозь все русские позиции? Что его не пристрелят? Один к десяти, к ста, к тысяче? Но вот он здесь, а возможность добить русскую армию будет разменяна на осторожность.