Японская война 1904. Книга третья (СИ)
* * *Рядовой Кунаев поправил стальную каску, которую покосило от близкого разрыва. Опять погнуло, и ткань, обтягивающую ее сверху для защиты от солнца, порвало.
— Вернемся, опять придется сдавать в ремонт, — вздохнул рядом Панчик, которому тоже досталось. Он использовал для обтяжки каски не стандартную ткань, а раскрашенную китайцами в цвета польского флага. За такие вольности приходилось платить из своих.
— Зато мозги целые, — хохотнул Кунаев и снова поднес бинокль к глазам.
Говорили, что в других корпусах такие ценные приборы выдавали только офицерам, а у них Макаров позаботился, чтобы и у всех дозорных тоже было, с чем разглядывать врага. По слухам, эту и какую-то другую технику прислала полковнику его столичная любовница, прознав, что тот может убежать с японкой. Решила удержать своей щедростью… Кунаев даже пару раз участвовал в спорах, когда солдаты пытались выяснить, насколько страшна же столичная благодетельница, раз посылает не какие-то мелочи, а сразу целый эшелон барахла.
— Тихо! Тихо! Кажется, стихает огонь, — Чарный тоже на мгновение выглянул из-за гребня окопа и снова спрятался вниз. — И чего Шереметев нас так близко к смертникам Мелехова поставил? Я думал, те хотя бы сутки посбивают запал японцев, и только потом мы в дело вступим.
— Нет, тут полковник правильно все делает, — важно поправил своего подпевалу Панчик. — Разве не слышали, что узкоглазые теперь хотят всю артиллерию к нам сюда перетянуть? Сегодня сто пушек, завтра будет триста. Если и идти в атаку, то только сегодня, пока они еще думают малыми силами справиться.
— А откуда ты про пушки знаешь? — Кунаев удивился неожиданной информированности товарища.
— Мы — солдаты, нам никто не докладывает, но только потому, что мы и сами все знаем, — Панчик хохотнул.
Быстро и зло, потому что именно в этот момент японцы действительно пошли в атаку. Часть перебиралась бродами, часть шла по наведенным во время обстрела мостам. Солдаты в черных мундирах с желтым шитьем закреплялись на берегу и тут же снова бежали вперед, расширяя зону контроля.
— Где же наши пушки? — Чарный сглотнул, глядя, как враг расползается во все стороны словно саранча. Вот и японские пушки начали подтягиваться. — Почему все молчат?
Нет, никто не молчал — передовые отряды Мелехова продолжали беспокоящий огонь по врагу, но несколько сотен винтовок не могли ничего сделать против такой орды. А больше подполковник никого и не выдвигал вперед. С каждой минутой все сильнее казалось, что офицеры проспали, допустили страшнейшую ошибку, за которую им, солдатам, придется платить большой кровью… Кунаев сжал зубы. А ведь могли встретить врага еще на берегу Танхэ, но пустили к себе. Теперь уже здесь такие позиции отдали. А потом и вовсе: часть японцев начала сразу строиться и уходить куда-то дальше на восток — еще один обход. Неужели их предали?
Рядовой Кунаев на выдержал и повернулся в сторону тыла, пытаясь разглядеть хоть кого-то из офицеров, убедиться, что они все видят. Увы, все позиции в тылу были хорошо спрятаны, и не оставалось ничего другого, кроме как ждать.
— Надо уходить! — еще через полчаса наблюдений за японской переправой Панчик не выдержал. — Тут уже ничего не исправишь! А так хотя бы не погибнем зазря.
— Но нам сказали ждать, — Кунаев возразил, но как-то неуверенно. В глубине души он уже не верил, что тут можно что-то исправить. Есть предел человеческой храбрости!
— Хочешь — жди, а я пошел… — Чарный первым вылез из окопа назад, и тут же рядом с ним ударила пуля, выбив небольшой фонтан каменной крошки.
— Что за черт! — выругался Панчик и за ногу сдернул своего подпевалу в окоп. Остальные штрафники тоже закрутили головами, пытаясь понять, что произошло, а потом…
— Снайперы! — выдохнул Кунаев.
— Офицерские псы! — выругался Панчик.
— Да нет, они же не подстрелили никого, просто напомнили, что рядом и за всем следят.
Как ни странно, эти слова и эта пуля, отрезавшая путь назад, помогли всем собраться. Японцы перегнали на правый берег Тайцзыхэ уже где-то две дивизии, когда их поисковые отряды, уходящие все дальше и дальше, неожиданно наткнулись на настоящую стену огня. Град выстрелов оказался настолько плотным, что от пары отделений не осталось никого, а потом впервые с начала сражения заговорили пушки 2-го Сибирского.
Японцы попытались ответить: они тоже готовились и даже подтянули батарею гаубиц. Кунаев безошибочно узнал их по бьющему по ушам тяжелому гулу после выстрелов. Вот только все позиции, которые заняли японцы, были уже пристреляны, и русские батареи, не жалеющие фугасов, раз за разом выигрывали артиллерийские дуэли. А потом огонь пушек и мортир, подтянутых к первой линии, сосредоточился на вытянувшихся вперед порядках врага.
Лишь сейчас Кунаев понял, чего ждали офицеры.
— Заманили, — выдохнул Панчик. — Заманили, а теперь просто уничтожают словно свиней.
Вот только на самом деле все было совсем не так идеально. Да, пушки работали, и разрывы раз за разом накрывали японские порядки, но сколько дней и, главное, снарядов потребуется, чтобы довести зачистку до конца? Где-то в ровной, как стол, Европе можно было бы справиться за час, но вот тут, в холмах Маньчжурии, у корпуса, да, наверно, и у всей армии просто не хватит снарядов на каждую яму. А там и японцы не собирались сидеть без дела: каждую минуту они все глубже закапывались в землю. Несли потери, но и подкрепления по нетронутым мостам продолжали подтягиваться.
— Почему же их не взорвут⁈ — где-то рядом скрипел зубами Чарный.
— Хотят, чтобы нам потом было о кого убиваться! — фыркнул Панчик. — А то выживет слишком много рядовых, с нашим-то опытом, умением постоять за себя да стрелять по врагам — и неуютно станет в мирной жизни столичным хлыщам.
В этот момент словно в подтверждение его слов в тылу заиграл сигнал подготовки к атаке. А японцев-то оставалось еще слишком много.
— Да нас просто сотрут в порошок! — зарычал Панчик, но несмотря на это подобрался поближе к переднему краю окопа. А вслед за ним подтянулись и все остальные.
Рядового Кунаева потряхивало, прежде всего от осознания, что Панчик, скорее всего, прав, но он все равно собирался идти вперед. Честь ведь есть не только у офицеров, а он сюда пришел не просто так, а за Родину сражаться… Музыка изменилась, сигнал готовности к атаке стал более напряженным, а еще к нему добавились странные громыхающие ноты. Словно удары колуна по мокрым бревнам или… Грохот стальных колес по рельсам.
Кунаев обернулся и неожиданно увидел, как из-за сопок в русском тылу вырвался и несется вперед странный, похожий на жука паровоз!
— Как он едет? Тут же рельсов нет! — выдохнул кто-то.
— И что за панцирь сверху?
— Словно черепаха!
В этот момент паровоз замедлился, выходя из-за сопок, и сделал небольшую дугу. На повороте рядовой Кунаев сумел разглядеть, как прямо под колесами мелькнули самые настоящие рельсы. Просто немного утопленные под землю и присыпанные сверху. И поезд, дав залп шрапнелью по врагу почти прямой наводкой, снова начал разгоняться. Японцы, впрочем, словно ждали чего-то подобного. Как оказалось, они придержали нераскрытыми несколько батарей и теперь попытались сбить передвижную батарею. К их несчастью, гаубицы и мортиры, стреляющие навесом, просто не могли попасть по быстро движущейся цели. А обычным пушкам не хватало уже мощи, чтобы пробить те странные щиты-панцири вокруг паровоза.
— Нет! — Панчик чуть не выскочил из окопа, когда особо удачливой японской пушке все-таки удалось зацепить один из задних вагонов.
Тот аж с рельсов сбросило, и на мгновение солдатам показалось, что все. Поезд сейчас остановится, но его команда сработала быстро и жестко. Сцепку выбили самым настоящим взрывом, подбитый вагон отлетел в сторону, и поезд продолжил свой бег. На мгновение все на поле боя поверили, что сейчас он врежется в японские ряды и начнет давить их колесами, но в последний момент железная дорога заложила новый поворот.