Туман над Парагон-уок

Может быть, в будущем году, если тщательно экономить, они смогут даже поехать в деревню на несколько дней. Джемайма уже будет ходить. Она откроет для себя столько чудесных новых вещей — лужицы воды на камнях, цветы вдоль изгороди, птичьи гнезда… все, чему радовался он сам, будучи ребенком.
— Ты думаешь, что его сумасшествие было вызвано потерей жены? — Голос Шарлотты развеял его мечтания и грубо вернул к настоящему.
  
— Что?
— Смерть его жены, — повторила она. — Ты думаешь, что горе и одиночество иссушили его мозг до такой степени, что он начал пить, что, в конце концов, довело его до безумства?
— Я не знаю, — Томас не хотел думать об этом. — Может быть. Среди его бумаг мы нашли несколько старых любовных писем. Они выглядят так, будто их перечитывали много раз — все сгибы в разрывах… Письма очень личные.
— Интересно, какой была его жена? Она ведь умерла до того, как Эмили появилась в квартале, так что сестра не знала ее… Как ее звали?
— Понятия не имею. Письма не подписаны. Полагаю, она просто раскидывала их по дому для него.
Шарлотта улыбнулась — небольшое, с грустинкой, едва заметное движение губ.
— Как это ужасно — так страстно любить кого-то, а потом умереть… Вся его жизнь, кажется, разлетелась на мелкие осколки. Я надеюсь, что если умру, ты всегда будешь помнить меня, но не так…
С этой страшной мыслью в комнату словно вошла темнота ночи, пустая и огромная, бесконечно холодная, как пространство между звездами. Жалость к Халламу переполняла Питта. Это чувство нельзя было выразить словами. Просто боль.
Шарлотта подвинулась ближе, встала перед мужем на колени и нежно взяла его руки в свои. Выражение ее лица было мягким; Томас чувствовал, как она буквально излучает тепло. Шарлотта не пыталась сказать что-либо, найти правильные слова, чтобы успокоить его, но он чувствовал в ее молчании больше, чем понимание.
Прошло несколько дней, прежде чем снова появилась Эмили. Она вся светилась, когда вошла в дом Питтов; на ней было муслиновое платье в яркий горошек. Шарлотта никогда раньше не видела сестру такой красивой. Она сильно прибавила в весе, но ее кожа была безупречно гладкой, а в глазах появилось какое-то неземное сияние.
— Ты выглядишь превосходно, — воскликнула Шарлотта. — Беременность тебе очень идет. Ты должна рожать постоянно.
Эмили состроила шутливую гримасу, села на стул в кухне и попросила чашку чая.
— Все закончилось, — сказала она твердо. — По крайней мере, эта часть трагедии.
Шарлотта медленно поворачивалась от раковины к столу, ее мысли обретали форму.
— Ты имеешь в виду, что недовольна результатом? — осторожно спросила она.
— Довольна? — Лицо Эмили вытянулось. — Как я могу быть довольна, Шарлотта? Ты веришь, что это был Халлам? — Ее голос дрогнул, глаза широко раскрылись.
— Я полагаю, что это все-таки он, — медленно сказала Шарлотта, наливая воду в чайник. Она не заметила, что вода перелилась через край и продолжала литься в раковину. — Он признался, что изнасиловал Фанни, а другой причины для убийства Фулберта нет.
— Но?.. — вызывающе спросила Эмили.
— Я не знаю. — Шарлотта сняла крышку с чайника и вылила лишнюю воду. — Я не знаю, кто еще мог.
Эмили подалась вперед.
— Я скажу тебе! Мы так и не выяснили, что же видела мисс Люсинда, и не узнали, что происходит на Парагон-уок… а там что-то происходит! И не пытайся уговорить меня, что оно как-то связано с Халламом, потому что это не так. Феба до сих пор напугана. Даже еще больше, чем раньше, — как если бы смерть Халлама стала еще одним штрихом в страшной картине, которую она видит. Вчера она говорила мне странные вещи, из-за которых я и пришла сегодня к тебе.
— Что? — Шарлотта заморгала. Все это казалось совершенно нереальным, но тем не менее достоверным. Все ее смутные подозрения потихоньку становились явными. — Что она тебе говорила?
— Что все произошедшее на Парагон-уок — проделки злого духа, дьявола, и у нас нет способа изгнать его. Феба с трудом может вообразить, какой еще кошмар ожидает всех нас.
— Ты думаешь, возможно, она тоже сошла с ума?
— Нет, я так не думаю, — твердо ответила Эмили. — По крайней мере, не в том смысле, как ты это понимаешь. Она глупа, конечно, но знает, о чем говорит, даже если не говорит ничего.
— Ну и как мы собираемся узнать это? — поинтересовалась Шарлотта. Ей даже в голову не пришло, что не стоит пытаться.
Эмили тоже не думала отступать.
— Исходя из того, о чем все говорят, я выработала план. — Она сразу же перешла к решению, которое созрело у нее в голове. — Я почти уверена, что со всем этим связаны Дилбриджи — по крайней мере, Фредди. Я не знаю, кто вовлечен в эти события, а кто нет, но Феба точно знает, и это пугает ее. Через десять дней Дилбриджи устраивают званый обед в саду. Джордж не одобряет эту затею, но я собираюсь пойти туда, и ты тоже пойдешь. Мы незаметно от всех отлучимся и исследуем дом. Если действовать достаточно умно и осторожно, то можно обнаружить что-нибудь важное. Если там замышляется какое-то злодеяние, то мы найдем его следы. А может быть, обнаружим что-то из того, что видела мисс Люсинда… Оно должно быть там.
В голове Шарлотты промелькнули воспоминания о закопченном теле Фулберта, скользящем вниз по дымоходу. Это зрелище надолго отбило у нее желание рыться в чужих домах в поисках разгадки. Но с другой стороны, она не могла останавливаться, пока существовала эта загадка.
— Хорошо, — ответила она уверенно. — Что я надену?
  
Глава 10
 
Шарлотта чувствовала себя великолепно, когда пришла на званый обед в саду Дилбриджей. Эмили, также пребывая в превосходном настроении, дала ей новое платье из белого муслина с кружевами и маленькими кнопочками вдоль кокетки. Шарлотте казалось, что она выглядит как ромашка под ветром на летней лужайке или как белая пена в горном потоке, невыразимо свежая и чистая.
На обед собрались все обитатели квартала — даже сестры Хорбери, — словно всем хотелось в этот жаркий полдень навсегда оставить в прошлом, забыть, выбросить из головы все мрачное и трагическое.
Эмили порхала в чем-то весенне-зеленом — ее любимый цвет, — и была по-настоящему радостной.
— Наша задача — узнать, что происходит на Парагон-уок, — тихо напомнила она, взяв Шарлотту под руку и направляясь по газону в сторону хозяйки дома. — Я еще не решила, знает ли Грейс что-нибудь или нет. Последние несколько дней я тщательно прислушивалась ко всем и каждому и думаю, что Грейс не желает ничего знать, даже случайно, и делает все возможное, чтобы оставаться в неведении.
Шарлотта вспомнила, что тетушка Веспасия говорила о Грейс; о том, как та любит представляться несчастной. Может быть, если бы она узнала секрет кошмара на Парагон-уок, то пришла бы в ужас и перестала развлекаться таким образом. В конце концов, если твой муж иногда грешит — так, слегка, не более чем остальные, — то к этому можно привыкнуть, и в обществе тебе даже посочувствуют. Твоя социальная позиция не пострадает. Но если грех будет необычным, совершенно неприемлемым, тогда нужно принимать какие-то действия, вплоть до того, чтобы оставить мужа, уйти от него. Но в этом случае все будет иначе. Женщина, которая оставляет мужа, неважно по какой причине, теряет не только в финансах, но и в общественном мнении. Приглашения просто прекращаются.
Они подошли к Грейс Дилбридж. Она была одета в сиреневое — цвет, который ей абсолютно не шел. Кроме того, он был слишком ярким для столь жаркого дня. В воздухе крутилась мелкая мошкара, и было трудно, сохраняя манеры, постоянно отгонять этих назойливых насекомых, в то время как они кусали за не защищенные одеждой участки кожи и залезали в волосы.
— Как восхитительно видеть вас, миссис Питт, — произнесла Грейс автоматически. — Я так рада, что вы нашли время, чтобы посетить нас. Вы превосходно выглядите, Эмили, дорогая моя.
— Благодарю вас, — ответили сестры одновременно. Затем Эмили продолжила: — Я не знала, что у вас такой большой сад. Как это замечательно! Он продолжается и за этим забором тоже?