Сгусток Отроков (СИ)

И я на него. Не нужно даже говорить вслух.
Он точно тоже видел обрывки наших страданий.
Моих, если быть точным.
Надеюсь — это лишь галлюцинации. Очень надеюсь.
 Глава 20 
 Откровения 
Густые леса, полуразрушенные застройки, прозрачнейшая вода и неторопливый спуск по реке — все, как привиделось.
Оттого — еще тошнее. Все это я — видел. Все это я проживал, чувствовал. Но скорее эхом дежавю, нежели реалистичным сном.
Даже некоторая болтовня юрких девчонок, «морская болезнь» Фатиха (хотя, больше склоняюсь — это бадун с белочкой от жары полуденного солнца), ужимки Кристины, ворчание Гая, насвистывание Дага и прочее, прочее… Все очень знакомо.
Неужели мои терзания в одиночестве и перевязанные руки и ноги, пытка — все тоже правда? Ясных образов вспомнить не выходит. И все сложнее с каждой минутой. Но ощущения были — не из приятных. Если мягко сказать.
Единственным серьезным отличием от моих туманных воспоминаний является отсутствие иных плотов с парочками и тройками от других поселений. Сколько из них так и остались похоронены в водах где-то у плотины? И где те, кто перебрался… Непонятно. Хотя, если судить по тому, что вышли в плавание на заре с интервалами в отправке, а сейчас палящий полдень, перегревающий голову, то весь психоз произошедшего пути мог затянуться на часы… Сколько мы провалялись без сознания там? Сколько времени отходили? Сколько людей так и не отошло на иных плотах? И сколько уплыли далеко вперед? Загадка. Но теперь наш плот в гордом одиночестве под аккомпанемент природы безмятежно покоряет спокойные воды.
— Нэл, слушай, о том, что у низа воронки и Джорджи…
Касание Крис до уха холодное. Аж пробрало от неожиданности, вздрогнул. Но — это прохлада приятная, нежное. Головной убор в виде банданы не сильно спасает, а духота сегодня невыносимая.
Лучше спрошу прямо, не ходя вокруг да около. То, что мне привиделось — может, и не правда, а лишь фантазия моего больного воображения, умозаключений и логики.
— Он твой отец?
— Не знаю. Возможно. Я…
— Как можно не знать? И почему молчала?
— Послушай, у него целый гарем девчонок. Дурных девчонок. И эти девчонки — не только его. Ими пользуются… Многие.
— Тайну раскрыла.
— И у многих рождаются дети. Уже очень давно.
— Я думал, ты своих родителей не знаешь, и тебя подобрали где-то в переулках, как и всех остальных детей…
— Ты серьезно? Ты думал?
— Думал. Юношеский инфантилизм и поверхностность во мне походу еще не испарились.
— Сложные слова. Нэл, я же просила, когда нет необходимости — упрощать.
— Сложно. Все в жизни сложно. Любимка, учись справляться — дальше легче не станет.
Кристина облокотилась ко мне на грудь.
— Угу.
— Так, по-твоему — ты его дочь, верно?
— Возможно. Он ко всем девочкам, по сути, относится как к дочерям. Даже к тем, с которыми спит.
— Мразь.
— Его дом, его правила… Всех кормит, поит, содержит…
— И насилует.
— По большей части — никто и не против. Не назвала бы это насилием.
Шаткая дрожь пробрала кожу и кости.
— Дети, Кристина… Ты была ребенком.
— Меня он не трогал. Остальные… Улыбались.
— Сестры?
— Не факт… Все очень сложно.
— Я же говорил — жизнь сложная штука.
— Матери не знаю, но судя по всему, к ней у Джорджи чувства все-таки были, и…
— Хорошо, будем считать: ты его дочь. Понимаю, почему пыталась забыть эту возможность. Про Кайла знала?
— Кайл… Сейчас понимаю: возможно, и видела его пару раз. Но это — так давно, и он…
— Изменился?
— Ну… да.
— С возрастом все меняются.
— Это точно. Дело в другом. Я тогда еще соображала по дупости.
  
— Дурности. Или тупости Крис. Одно из двух.
— Шмупости, Нэл! Девочек — было много. Парней — не меньше. Этот кобель Джорджи имел все, что движется! По-твоему всех упомнить должна⁈
— Обо мне ругаетесь?
Кайл присел рядом с нами на краю плота, несущегося вниз по течению. Обветренное и загорелое лицо с глубокими морщинами, свидетельствующими о пережитых невзгодах. Густые черные волосы, отросшие до плеч, обрамляют волевое лицо с пронзительными карими глазами.
Только сейчас дошло — одет он довольно подготовлено и знатно для «простого выживальщика». На первый взгляд — классический бомж постапока, но в этом лоскутном одеяле из обрывков и найденных предметов — нечто большее. Кайл не переодевался в удобную, предложенную ему одежду Бахчисарая. Так и оставался в своем. Лишь стирал вручную, чтобы не пахло. Грубая кожаная куртка, судя по шевронам изначально принадлежавшая солдату, прекрасно защитит от суровых условий, а штаны, сшитые из мешковины, обеспечат практичность и мобильность. На ногах — крепкие кожаные сапоги со стертыми подошвами.
— Или мне послышалось мое имя?
— Не послышалось. Обсуждаем, брат ли и сестра вы с Крис.
— Возможно…
— Во, гляди, Кристин! Точно братец, так же отвечает!
— Ну и ладно… Кайл, почему ничего нам не сказал?
— А должен был? Никто не спрашивал.
— Отец не задавал вопросов? Антон?
— Нет. Привели тогда, до колик довели, в соляную посадили. Никаких лишних вопросов не задавали…
— Давай без лишних слов.
А вот и Хиро подскочил. Значит все мои вопросы к этим тремя решатся еще до того, как окончательно пересечем окрестности Бахчисарая, мимо которых сейчас и петляет река Кача.
Оливковые и виноградные плантации, орошаемые ботами… Вот их вижу впервые. От любопытного взгляда защищены не хилым таким забором. Обрабатывают, собирают, увозят куда-то в люки у железных стен. Забавно. Жил почти двадцать лет здесь, а об этом месте и не догадывался. И о многих других.
Горные ландшафты с отвесными скалами и известняковыми образованиями, принимающие причудливые формы, вырезанные веками эрозии. Нетронутые густые леса из высоких дубов, стройных буков и раскидистых грабов сплетаются своими ветвями, образуя зеленый полог над головой. В прохладной тени деревьев поют птицы, создавая мелодичный аккомпанемент нашему сплаву.
Изобилие дикой природы. Над головой кружат хищные пернатые, высматривая добычу. Время от времени чайки ныряют в воду и возвращаются с рыбой. На берегах реки следы. Невольно в мозгу всплыли следы обучения за годы. Олени, кабаны и даже… волки? Природа здесь процветает.
И все это великолепие и скрывало за собой то, что не видно глазу, но вертелось в уме. Скрытые фабрики по производству еды.
Даже с доступного берега, где я бродил еще в юности, фабрики незаметны. Умело вписаны в окружающий ландшафт, их белые стены сливаются с известняковыми скалами, а теплицы спрятаны за густой листвой.
Однако при сплаве открылся иной вид. Огромные теплицы, залитые искусственным светом, выглядят как светящиеся маяки. Даже под ярким солнцем — свет озаряет и слепит. Роботы, передвигающиеся по конвейерным лентам, напоминают армию неутомимых тружеников.
С воды можно увидеть, как боты собирают урожай, сортируют и упаковывают продукты питания в цехах по переработке. Автономные дроны и мини-боты выезжают из фабрик, загруженные готовой продукцией, и направляются к распределительным центрам, где большая часть поселения Бахчисарая добывает питание.
Несмотря на свои размеры и технологическую сложность, фабрики не нарушают гармонию окружающего ландшафта. Архитектура сочетает в себе элементы индустриального дизайна и природных форм. Симбиоз. Потому их и не заметно, если не вглядываться.