Сгусток Отроков (СИ)

Кровавые отголоски, отразившись от краев, над которыми возвышались сейчас кончики обнаженных ступней юной девушки, ознаменовали для Мэллори чудовищную глубину пустоты впереди. Она остановилась, задыхаясь, и отступила назад. Осмотрелась.
Пути назад нет. Лес сомкнул свои ряды, отрезая дорогу обратно. Там лишь культисты, выходящее один за другим из-за стволов вслед за ней.
Мэллори повернулась лицом к судьбоносной мгле в пустоте, приготовившись к неизбежному.
Или вперед, или назад, в лапы культистов, которые явно замыслили медленную расправу и нечто совершенно нечистое, сулящее пытки и боль.
Но в тот момент, когда Мэллори сделала шаг вперед к своей быстрой кончине, из темноты вырвался яркий сиреневый свет.
Озарил лес, отбрасывая отвратительные тени прочь.
Недоброжелатели, привлеченные страхом Мэллори, разбежались.
Лес затих, будто стыдясь своей ярости ночи.
В парабольных лучах потустороннего сияния к девушке подходит кудрявый старик.
Мэллори не сделала шаг в пустоту. Девушка замерла.
— Стой, дитя. Спокойнее, тише.
— Кто вы⁈ Чего вы хотите⁈
— Мира, добра, любви…
— Это насилие! Вы из дома меня выкрали, накачали наркотиком! Какая, нахрен, любовь!
— Ты не так поняла… Ты наш вдохновитель, твой настрой…
Старикан медленной, почти незаметной поступью приближался к Мэллори, которая находилась в шаге от смерти.
— Я никогда не призывала никого пускать на органы, убивать и…
— Дорогая, ты же кричала: «Смерть капиталистам», «Долой Машину Единства», «Да падут они Жертвой»…
— Это было семь лет назад!
— Для нас, как вчера…
— И я просто развлекалась… Все не всерьез!
— Конечно, конечно…
Дистанция между двумя все сокращалась, старик не внушал опасений или ожиданий какой-то внезапности. Напротив — источал нежность, заботу, спокойствие. В пленящем баритональном тембре голоса, отдающегося эхом в пространстве, слышалось нечто манящее, отцовское, теплое…
— Вся жизнь — несерьезна. Все делается ради забавы.
— Это у вас шутки такие⁈ Кто вы такие, вообще…
— Мы — твои последователи, не более. Хотим лучшей жизни для всех.
Еще чуть-чуть, и распахнутые объятия старика уже смогут достать до отчаявшейся, застывшей на краю бездны.
— О чем ты? Какой?
— Пойдем с нами! Извини за внезапность, позволь показать…
При желании одетый в серую рясу старик уже мог спокойно взять за руку, плечи или талию девушку и силой уволочь с собой в темный свирепый лес, полный таинств.
Но нет.
Старец ждал, что девушка сама примет решение, лишь протянув руку.
Та металась глазами в поисках лучшего выхода. Нервы ее сдают, вот-вот примет решение в сторону смерти.
— Вы насильно затащили меня…
— Прости, недопонимание…
— Я кричала пустить! Твердо и четко! Не давала согласия!
Мэллори попыталась отпрянуть и, споткнувшись одною ногой, не нащупав твердой поверхности, пошатнулась, чуть не упав в сторону пропасти, свалилась на землю, на четвереньки, вжавшись костяшками пальцев в голую землю.
Старик не шелохнулся, не ринулся ей помогать. Лишь так же протягивал руку и улыбался.
— Они боялись, что ты не пойдешь.
— Правильно делали!
— Ребята были не правы. Опьянили чувства к тебе. Понесут наказание.
— А мне от этого легче?
— Прошу еще раз прощения. Прошу, пойдем со мной.
— Для чего?
— Я покажу, чего мы хотим и добиваемся. Мы не желаем зла.
Поникшая Мэллори подняла голову.
Протягивающий руку спасения доброжелательный старец в штрихах сияния, казалось, энергией света пронизывал мрачную ауру бедной страдалицы.
Глянув еще раз в бездонную пропасть, Мэллори встала, оперевшись на руку старца.
— Хорошо.
Вдвоем они углубились в сумеречную, едва различимую чащу.
Резко, с рвением, меня потянуло за ними.
В глазах размываются образы, черты, все мутно.
Стремительным рывком тело останавливает ударом, словно об стенку.
  
Мир, не успевая за мной, доезжает и из ломаных линий снова принимает свои извращенные формы. Все очень блекло. Синева вокруг стала зеленой.
Нет. Красной.
Синей… Зеленой… Опять красной.
Цвет не кончает изменяться.
— НЕТ!!!
Мэллори разрывают на части. Снимают скальп скользящими движениями острого ножика. Пилят кости в ногах. Не звери. Обычные люди. Все также — с любовью.
— Часть нас…
— Мы едины…
— На органы…
Едят мясо. Ее. Упиваются кровью. Жрут и обгладывают пальцы вопящей живой, прежде симпатичной девицы.
— НЕТ!!!
— Плоть едина…
— Мы едины…
— Единство уступит Единству…
Вспоров живот тесаком, одна из женщин с упоением заглатывает проступившие наружу кишки.
— ААА!!!
Мэллори все еще жива. Ее корчит от боли, страданий и осознания того, что с ней происходит.
Все проявляют любовь к ней. Никакого гнева, ненависти или иной неприязни.
Старикан, только что уводивший ее, ранее облаченный в серую рясу, объявляется из тьмы в белой… Хотя сложно наверняка разобрать в мелькании красного, синего и зеленых цветов…
— Мы любим тебя. Ты — Вершина! Твой Пожар — Откровение.
Мужчина целует в ухо обезображенную кровью Мэллори, в судороге сжимающую зубы и плачущую, мечтающую о скорой кончине.
Языком облизывает от уха к части оголенного черепа Мэллори, обнимает ее, прижимает к себе…
Нет. Я так не могу. Это отвратно…
Попытка зажмурить глаза. Безрезультатно.
Я продолжаю наблюдать, даже с закрытыми веками, за блудодейством кровавой оргии и расчленения.
Отвернуться, посмотреть еще хоть куда, заострить внимание на менее… мерзком.
Бесполезно.
Крики, стоны удовольствия и безграничной боли.
Отвратительно.
Чудовищно.
Люди… Нет. Это уже просто — Нелюди.
Катя… Девчонка Катя прячется за ржавым автомобилем в блеске костра. Рыдает, обхватив руками свой рот, опасаясь подать писк и дать знать о себе.
Красный. Зеленый. Синий.
Тьма.
Кровавая тьма. Ничего — кроме тьмы.
 Глава 12 
 Побочный эффект 
Фликкер-шум. Ровный, беспрерывный электронный «бииип».
Дыхание… Мое.
Стук сердца…
Я жив.
Даже не по звукам это могу определить, а по боли. Чувствую тяжесть в грудине, ломку суставов в коленях, мягкую, но в тоже время такую неудобную поверхность под спиной.
Глаза… Открыть их не выходит. Пока придется довольствоваться тактильностью и звуком…
Запах — жженой резины.
Привкус… У меня во рту что-то есть. Металл? Горький пластик с металлом… Трубка…
Языком ощущаю их несколько. Гладкие. Подведены к небу и деснам.
Встать?
Нет. Попытка не увенчалась успехом. Хотя руки-ноги слушаются, упереться в кровать (я же на кровати?) удалось.
Слишком слаб… Давно не ощущал такой слабости. Наверное, с детства, когда отец гонял челночным бегом по горам с горой тяжелых бутылок наперевес, чтобы те не разбились.
Приподнялся в положение сидя, ухватившись за холодные ручки. Все, мой предел. Дальше — лишь голова закружилась и тошнить начало.
Без зрения я тоже не привык находиться. Тренировки с завязанными глазами с ориентацией по местности Бахчисарая, а также на природе — были в программе обучения… Давно. Очень давно. Не думал, что это когда-либо мне пригодится. И организм, вроде и привыкший тогда к слепом образу жизни на протяжении месяца, уже подзабыл, как это.