Невестка слепого барона (СИ)

Казалось бы, жаловаться мне не на что. Герцогский повар готовил для нас: для своего хозяина, кардинала со спутниками и меня вполне пристойно. Ночлеги были пусть и не слишком чистые, но достаточно удобные и теплые. Даже погода благоприятствовала нам: за весь месяц пути только три дня были сильные ветра, когда нам пришлось задержаться в одном из старых дворянских замков.
Именно там, в замке заштатного небогатого барона Фогерта, я и встретил свою старую знакомую: баронетту фон Краузе. Дама находилась в весьма стесненных обстоятельствах и со слезами на глазах поведала мне, что ее из милости согласилась приютить двоюродная сестра. Ничего хорошего от этой милости баронетта ждать не может.
Решив, что Клэр не помешает опытная компаньонка, да и просто желая, чтобы рядом с женой было больше преданных ей людей, я отправил госпожу Бенедикту с письмом в свой замок, наняв ей охрану из людей Фогерта.
Дальше, после этих нескольких ветреных дней дорога стала совсем скучной и монотонной. И чем дальше мы уезжали, тем тоскливее становились мои мысли. Меня снедало беспокойство за Клэр. Я жалел о каждой минуте, проведенной вдали от жены. Кроме того, у меня появилось и еще одна, может быть, даже и надуманная причина для беспокойства.
Я размышлял о первом браке Клэр, о котором она, пусть и не слишком охотно, рассказывала мне. Чем больше думал об этом, тем сильнее тревожился. Казалось бы, что сейчас все опасности, нависавшие над Искрой, уж пропали: муж ее давно гниет в земле. Слепой барон показался мне пусть и несколько слабовольным, надломленным, но в целом очень неплохим человеком. Да и не живет больше Клэр в его доме.
Как ни странно, в основном тревоги мои были связаны с бывшей свекровью Искры. За всеми делами и заботами ее роль как-то затерлась и потерялась. А ведь, по сути, зная о том, что ее драгоценный сынуля способен на насилие и убийство, она не только не пыталась возражать ему, но и весьма охотно поощряла такое поведение.
Достаточно вспомнить, что до Клэр у старой баронессы было аж две невестки, которых тетка сумела отправить на тот свет. Пусть она не резала им горло лично, но однозначно помогала своему наследничку травить беспомощных девочек.
Почему-то на ум приходило знаменитое дело Спесивцева — маньяка-убийцы, которого активно поддерживала его мать. Из-за развала Советского Союза об этом деле хоть и шумели в прессе довольно много, но как-то быстро забыли. Тогда почти у всех рухнула спокойная и налаженная жизнь, и людям было не до чужих проблем: ужастиков и в реальной жизни хватало.
Даже я запомнил этого маньяка больше всего, потому что мой сосед по комнате в общаге носил ту же фамилию.
Что сказать: не повезло бедолаге. Некоторые прямо спрашивали: не родственник ли он этого самого маньяка. Но Бог с ним, с моим соседом.
Важно то, что кроме самого ублюдка, в уголовном деле фигурировала его маменька — искренняя помощница и пособница. Она тоже не видела в действиях своего сына ничего плохого, даже когда помогала ему прятать трупы несовершеннолетних.
Так что чем дальше я уезжал от Аллмейна и Клэр, тем больше я думал о ее бывшей свекрови и понимал, что никогда в жизни не подпущу эту женщину близко к моей жене. Особенно, пожалуй, нужно будет остерегаться этой твари ближе к концу беременности. Надо будет поговорить с Искрой и предупредить, чтобы не брала от нее никаких подарков или, не дай Боже, угощений.
Наконец нудный путь закончился. Его высокопреосвященство любезно предложил нам остановиться в одном из домов, принадлежащий церкви. Поскольку визит герцога Бальгера в столицу был большой редкостью, ему достаточно быстро удалось получить аудиенцию у короля.
А дальше дело начало двигаться хоть и не слишком быстро, но и не так медленно, как я опасался. Кардинал Марионе буквально с первых дней разослал около двух десятков писем, несколько раз был приглашен на аудиенцию к кардиналу Пиронези, личному легату папы при дворе короля Эдмунда, и практически каждый раз брал меня с собой на эти встречи как свидетеля. Мне пришлось вынести несколько вполне полноценных допросов. Даже его королевское величество пожелал личной беседы.
  
Король почти не изменился с того времени, как мы виделись с ним в последний раз. Разница была в том, что недавно его жена, королева Эллина, родила вторую девочку. И его величество на данный момент был не слишком доволен женой. Так что принял меня король весьма милостиво. С удовольствием порасспрашивал о том, как я устроился на новых землях. И даже ностальгически вздохнул о старых временах, когда он был просто принцем.
-- Ну а теперь, Освальд, расскажи мне сам и подробно о том, что за странный сон тебе приснился. Признаться, я всегда считал герцога Бальгера человеком, не склонным к пустым фантазиям. Однако его повествование звучит слишком уж необычно.
Благо, что легенда была нами вызубрена наизусть, и я видел, что мой рассказ о двойном сне, «посланном» нам с женой в одну ночь, короля встревожил.
— Предположим, граф… просто предположим! Что сон этот ниспослан Господом, – король перекрестился и, строго глядя на меня, спросил: - Так что, по вашему мнению, нам следуют делать, исходя из такого предположения?
— Ваше королевское величество, я понимаю, что людям будет трудно поверить в это чудо. Будут сомневающиеся и противники. Но я-то сам лично чувствовал свет и тепло, идущее от этой женщины, что говорила со мной во сне.
Это нельзя подделать! Лично мне, ваше величество, больше не нужны никакие доказательства. Потому на своих землях я буду строить хранилища для зерна, чтобы выдерживать его не мене двух лет. И обязательно буду просеивать все зерно, дабы отделить те самые семена зла. Надеюсь, что вы, ваше величество, с присущей вам мудростью найдете правильное решение.
В общем, маховик государственного управления раскручивался хоть и медленно, но надежно. Через полтора месяца была собрана коллегия кардиналов. За это время с помощью голубиной почты были отправлены письма и получены ответы от самого папы Ромейского: Церковь постановила, что сон мой и моей жены следует считать Божьи Чудом.
К этому времени я уже столько раз рассказывал свою историю различным священнослужителям и чиновникам-министрам королевского двора, что я уже и сам начал верить в реальность этого сна. Я уже начал опасаться, что заработаю себе мозоль на языке.
Разумеется, у такой странной новости нашлось довольно большое количество противников, пытающихся обвинить меня во лжи. Очень сильно возражали как раз государственные чиновники. Да и многие крупные землевладельцы не испытывали восторга от того, что теперь на получение урожая придется тратить гораздо больше сил и средств. Мои возражения, что просеянное зерно даст гораздо лучший урожай, многие не принимали во внимание.
А вот как раз церковникам, как ни странно, это решение несло сплошную выгоду. Многие монастыри уже имели хранилища, куда складывалась церковная десятина с урожая. И чтобы получить выгоду, в урожайные годы это зерно не трогали, а хранили его два, а иногда и три-четыре года, ожидая, пока оно подорожает. Дождавшись же голодного года, церковь продавала зерно и хлеб с большой прибылью для себя.
Конечно, теперь и им придется ставить дополнительные хранилища при монастырях, но одна мысль о том, что зерно, выдержанное два года, почти не несет в себе заразы, храмовых служителей радовала. Теперь в собственных глазах они выглядели не торгашами, а исполнителями воли Божьей!
В целом конфликтных ситуаций было достаточно много, и один я совершенно точно не смог бы уговорить короля и его министров. Но за моей спиной мощнейшей поддержкой стояла Святая Матерь-церковь. Поэтому уже к весне был издан королевский эдикт, запрещающий продажу крупных партий зерна менее чем двухлетней выдержки.
Казначей хватался за голову, проклинал все на свете и со слезами на глазах объяснял каждому желающему слушать:
— Это что же получается?! Это два года почти никаких сделок не будет! Да еще и на сараи эти средства изыскать потребуется! Это же глупость сплошная и разорение!