Невестка слепого барона (СИ)

Ее светлость герцогиня Жозефина снова взмахнула платком, и колонна двинулась за ведущей парой, торжественно обходя зал по кругу. Ничего сложного в танце не было даже для новичков. Но я с некоторым умилением наблюдал за тем, как Искра слегка шевелит губами, считая про себя шаги. Моя жена немного волновалась, даже не понимая, как она красива. Я слегка сжал пальцы ее руки, давая понять, что я здесь, рядом с ней, и получил благодарный и теплый взгляд в ответ.
Меня не сильно беспокоили местные снобы. Скорее мне хотелось увидеть реакцию герцога. Это он хозяин дома.
Это он задает здесь тон и правила. Если его светлость сделает вид, что так и нужно…
Что ж, возможно, мне придется сказаться заболевшим и вернуться в графство, так и не побеседовав с ним. Проще будет сразу ехать зимой в столицу и рассказывать нашу легенду его величеству. Все же я несколько лет почти постоянно находился рядом с принцем и понимал, что король не только поверит нашей сказке, но и начнет предпринимать необходимые меры.
Так что вскоре нам предстояло узнать, как поведет себя герцог. Искра, похоже, над такими проблемами даже не думала – танец полностью захватил ее внимание.
Нарушение приличий герцог обнаружил не сразу. В одном из танцевальных па он неторопливо опустился на колено, поднял левую руку вверх и обвел свою даму вокруг себя. Потом встал, сделал два шага в центр зала, хлопнул в ладоши и сделал два шага назад…
А вот после этого колонна развернулась и пошла в обратном направлении. Танец закончился. Герцог отвел свою даму не на место, а к герцогине, и женщины несколько минут о чем-то весьма дружелюбно разговаривали. Его светлость же уселся на место и по-простецки смахнул пот со лба прямо рукавом камзола. Все же его светлость был немолод по местным меркам и полноват.
Следующий танец был еще более целомудренным, и потому в кругу танцующих появились молодые девицы.
Большая часть гостей стояла группами. И хотя неловкости я не чувствовал, но прекрасно понимал, что знакомиться с нами никто не собирается. Клэр же, к моему огорчению, немного расстроилась:
— Освальд, а если местные нас так и не примут?
Я слегка пожал плечами и ответил:
— Им будет сложно это сделать.
— Почему ты так думаешь?
— Высокие урожаи, хорошо вооруженная и натренированная личная армия, оживившаяся в графстве торговля…
Все это не даст им возможности игнорировать нас. Рано или поздно они захотят понять, в чем дело и почему мы так удачливы. Уверен, уже сейчас некоторые обсуждают, почему урожай у нас при таких хреновых погодных условиях лучше, чем в других землях. Они, разумеется, будут злиться и завидовать, но приедут учиться. Ну, может быть, не сами лично, но, как минимум, начнут подсылать с какими-нибудь делами своих управляющих.
Даже то, что я частично успел подготовить семена в этом году, привело к сильному уменьшению количества сорняков. Конечно, Клэр, новости здесь распространяются медленно, но, думаю, те, кто посообразительнее, уже знают.
Его светлость, герцог Бальгер оказался даже умнее, чем я ожидал: он совершенно точно заметил, что в первом танце мы с Клэр шли не на своих местах. Однако он не стал хмурить брови или выговаривать провинившимся баронам. Герцог поманил к себе рыхлого и седого толстяка графа Крогге и, ласково улыбаясь, что-то тихонько выговорил ему, слегка погрозив пальцем. Толстяк Крогге почтительно и торопливо кланялся, прижимая руку к роскошному камзолу в том месте, где под слоями жира должно было находиться сердце.
После этой интимной беседы граф Крогге подошел к одной из компаний, где стоял еще один граф, имени которого я, увы, не запомнил, и с кислым лицом начал объяснить что-то двум высоким крепким баронам, до этого весело смеявшимся графским шуткам.
Мы с Клэр честно оттоптались-отскучали бал, но вынуждены были встать в колонну на последний танец. Это снова была баханда, но в этот раз его светлость остался сидеть на троне, а герцогиню Жозефину пригласил какой-то дальний родственник герцогской семьи, и теперь она возглавляла танцоров. В этот раз, когда мы подошли к колонне, чтобы занять места, между нами с Клэр и герцогиней с родственником стояло ровно четыре пары – все местный графья, прибывшие на бал. А уже за нашей с Искрой спиной торопливо перегруппировывались, пятясь назад, бароны со своими спутницами: его светлость сумел восстановить порядок.
  
«Ну, что ж, похоже, герцог прекрасно разбирается во всех этих мелких подковерных игрищах и достаточно умен, чтобы не конфликтовать с «любимцем» короля. Осталось только убедить их в нашей легенде, и дальше можно будет жить спокойно…».
  
Глава 22 
 
КЛЭР
Кардинала Марионе я видела впервые. Это был немолодой мужчина с несколько желчным, худым и узкогубым лицом. Тяжелое одеяние из темно-красного шелка казалось слегка потрепанным и скомканным. Подол облачения был забрызган пятнами засохшей грязи.
«Интересно, где он зимой такую грязюку нашел? И потом, разве кардиналы пешком ходят?» – я почтительно поклонилась и шевельнула губами над протянутой мне чуть скрюченной рукой с раздутыми суставами. Перстень, который принято было целовать, маслянисто блеснул перед глазами огромным фиолетовым камнем.
«Похоже, аметист и здесь – камень кардиналов и архиепископов.».
Если герцога с его гостем и удивило мое присутствие, ни тот ни другой никак это не выразили. Его светлость только посмотрел на приведшего нас лакея и тихо сказал:
— Стул для госпожи графини, Парсон.
Стол, надо сказать, был накрыт весьма скромно: небольшое блюдо с холодным нарезанным ростбифом, плоская тарелка, на которой лежали очищенные зубчики маринованного чеснока и странно нарезанный хлеб. Я не сразу поняла, в чем дело, а потом сообразила: с буханки срезаны корки. Взглянув на запавшие щеки кардинала, я догадалась: «Похоже, у его преосвященства не хватает зубов! Интересно, он старше, чем кажется, или же просто не следил за зубами?».
Лакей поставил перед нами с мужем по дорогому стеклянному кубку в медной оплетке, налил туда вина и бесшумно исчез. Я машинально протянула руку за вином и сделала крошечный глоток: «Легкое совсем…и довольно кислое. Даже странно, что герцог пьет такое простецкое вино.». Первым заговорил его преосвященство, обращаясь к Освальду:
— Сын мой, наш дорогой герцог сообщил мне, что ты желаешь поговорить. Мы готовы выслушать тебя. Думаю, раз уж ты привел сюда свою супругу, то дело касается и ее тоже?
— Так и есть, ваше преосвященство и ваша светлость, – Оскар кивнул, подтверждая догадку кардинала, но обращаясь сразу к обоим собеседникам. – Жена моя видела столь необычный сон, что мы засомневались с ней: не видение ли это, посланное нам свыше? Однако силы, показанные в этом видении, столь могущественны, что обсуждать это с нашим батюшкой мы просто не рискнули.
И герцог, и кардинал с легким интересом посмотрели на меня, переглянулись, и его светлость несколько снисходительно, с мягкой улыбкой произнес:
— Что ж, графиня Ваерман, расскажите нам, что вас встревожило.
Я вздохнула, показательно перекрестилась, еще раз глотнула из кубка, понимая, что назад дороги уже нет и заговорила:
— Мне снилось, почтенные господа, что я гуляю в осеннем саду. Солнышко хоть и светит, но не обжигает.
Деревья вокруг наполовину облетевшие, но на части из них, наоборот, только распускаются весенние цветы. Небо чистое и высокое, без туч и облаков. Место совершенно незнакомое и очень красивое: на кустах горят поздние осенние розы, и запах стоит просто изумительный! Я шла по тропинкам, потом был мостик над небольшим ручейком с кристально чистой водой. А потом я вышла к небольшой полянке и увидела там женщину. Она занималась очень странным делом: сидела на низенькой табуреточке возле огромной горы спелой пшеницы и перебирала ее по зернышку. Справа от нее стоял наполовину заполненный чистыми зернами мешок, и даже при свете дня было заметно, что зерна там излучают золотистое сияние. А все, что она выбирала, она кидала в маленький костерок, горящий с левой стороны. Не все зерна попадали в огонь. И те, что рассыпались по земле рядом с костром, выглядели просто ужасно. Эти зерна были страшные, темные и пугающие! Мне казалось, что от них смердит серой! – тут я снова перекрестилась. – Женщина была немолода, но очень красива. У нее было такое доброе и ласковое лицо, что я осмелела и спросила: «Почтенная госпожа, что вы делаете с этими зернами?». И тут, господа, я увидела, как по щеке женщины сбегает слеза. Мою душу захлестнуло горечью и состраданием!