Играя под дождем (ЛП)

— Простите? Когда уйдет?
Ее глаза расширились, и она, запинаясь, ответила.
— Ах, я думала… разве нет? Ой, я, наверное, не так поняла.
На ее лице, промелькнул сожалеющий взгляд, и она заговорила с другом волонтером.
Возможно, Коди уезжает в колледж, или он просто не думал, что у него будет время работать волонтером во время учебного года. Это имело смысл. Но мне было обидно, что он ничего не сказал — когда я спрашивала о его планах на осень, он всегда был раздражающе неопределенным.
Час спустя, залезая в его грузовик, я была спокойна. Вероятно, Коди решил, что приют дал мне пищу для размышлений, потому что он говорил о том, как благодарен за крышу над головой и маму в его жизни.
Приют и люди, которых я встретила, безусловно, повлияли на меня, но слова Алли не давали мне покоя.
Я решила применить к Коди презумпцию невиновности, пока не обвинила его в чем-либо.
— Джейсон, показался, очень приятным, — начала я.
— Да, он замечательный. Я говорил ему о возможности заниматься в столярной мастерской. Но он не хочет работать в помещении — я могу это понять.
— А что насчет тебя? На какие занятия запишешься осенью?
— Жизнь — это один большой урок, — улыбаясь сказал он.
— У тебя нет четких планов?
Он скосил на меня глаза.
— На самом деле, нет.
— Алли сказала, что ты уйдешь в конце августа. Это прозвучало как четкий план.
Он пожал плечами.
— Так им легче составлять списки волонтеров, чтобы знать, кто сможет помочь. Я просто хотел дать им знать, в какие дни смогу помочь этим летом.
Я собиралась возразить, но он снова сменил тему.
— Итак, у меня есть кое-какие планы на сегодня, но ты не должна делать это, если не захочешь.
— Если, я не захочу, чего?
Он осмотрел меня с головы до ног и перевел взгляд на дорогу.
— Прыгать с парашютом.
Кровь отлила от моего лица, и если бы я не сидела, то упала бы в обморок.
— Ты… ты не можешь!
— Хм, да, я, вроде как, могу. Но никто не собирается заставлять тебя, если ты не хочешь.
— Думаю, что я ясно выразилась, относительно тех, кто мог бы сделать что-то подобное.
Он усмехнулся.
— Серьезно, Коди! Ты желаешь моей смерти или что?
Его глаза расширились, но он покачал головой.
— Будет весело. Это тандем-прыжок, ты будешь в связке с инструктором. Ты можешь даже не открывать глаза. Просто посмотришь, как будешь чувствовать себя, когда доберешься туда.
Пол часа спустя, здоровенный мужчина, назвавшийся Цезарем, был тесно пристегнут к моей спине, на меня надели очки, и я стала похожа на Милхауса из Симпсонов.
Коди вибрировал от возбуждения, и даже подписанный отказ от претензий в случае смерти, его не остановил.
Часто дыша, мы сидели в небольшом моно-крылатом самолете. Коди держал меня за руку, когда мы взлетели, потирал мои пальцы и говорил насколько удивительно это будет, пока я не захотела накричать на него или отшлепать.
Самолет медленно набирал высоту. Я зажмурила глаза, не обращая внимания на его восторженные комментарии, что он видел Мексику.
Коди захотел прыгнуть первым. Он умолял своего инструктора, Ральфа, сделать сальто вперед из самолета. Я думала, что меня вырвет, просто наблюдая за ним.
Когда мы, наконец, достигли высоты прыжка, Коди неуклюже поплелся к выходу, с прикрепленным позади Ральфом. Пилот выключил двигатель и на мгновение, единственным звуком был порыв ветра, над крыльями самолета.
— Три, два, один, выход! — заорал Ральф и Коди кувырком выпрыгнул из самолета. Я закричала, и Цезарь рассмеялся.
Я выглянула из поцарапанного окна и увидела, как две фигуры мчатся вниз, уже почти вне поля зрения.
Короткая молитва трепыхалась в моем горле, но не за меня — а за того сумасшедшего мальчика, падающего в воздухе.
Двигатель взревел, и мы снова начали набирать высоту. Настала моя очередь. Я вся вспотела, чуть не плача, Цезарю пришлось прыгать с моим безвольным телом, прикрепленным к нему.
Самолет закружил прочь, или это мы летели по спирали. Цезарь постучал по моему плечу, чтобы я открыла глаза, чтобы фотограф, который прыгнул с нами, мог сделать фотографию. Но открыв глаза, от вида и неистового потока воздуха, у меня перехватило дыхание.
Центр Сан-Диего расстилался под нами, а Тихий океан блестел и сверкал, когда солнце отражалось на воде. Я видела Коронадо, Чула-Виста и красную землю на границе с Мексикой, так близко, словно я могла протянуть руку и прикоснуться к ней.
Я падала со скоростью миллиарды миль в час, волосы развивались позади меня, кожа пульсировала, но ощущалось, будто я плыву. Это было странное чувство.
Я забыла, как кричать и широко улыбнулась на камеру.
Цезарь снова коснулся моего плеча, говоря сложить руки и держать тело неподвижно, как мы отрабатывали. Внезапно, мы полетели вперед, и если бы я отрастила крылья, то не могла бы быть более удивлена.
Я летела, была свободна и честно говоря, никогда не была счастливее.
Цезарь, наконец, раскрыл парашют, и вместо несущейся к нам земли, мы поплыли на землю, тихо покачиваясь под красочным навесом.
Коди ждал меня, и как только я освободилась из ремней, рванул ко мне, притягивая так, что мои ноги оторвались от земли. Он поцеловал меня столь головокружительно, как прыжок с парашютом с высоты тринадцать тысяч футов. И точно так же, как во время прыжка, я почувствовала, как мое сердце колотится в груди.
Другие мужчины говорили непристойности, пока Коди целовал меня, снова и снова, пока его губы не стали медленно ласкать мои.
— Вау, — сказала я, и не знаю, говорила ли про прыжок с парашютом или про поцелуй.
Глава 7
Я не видела Коди почти неделю после нашего визита в приют Мост и полностью сумасшедшей сделки по выбрасыванию себя из самолета.
И тот поцелуй. Это короткий, сладкий, карающий поцелуй — это тот поцелуй, о котором я не могла перестать думать. Адреналин, вот что это было, черт возьми.
Мне предложили дополнительные смены в кафе, и я не могла сказать нет кучке чаевых или маленькой, но регулярной зарплате.
Еще хуже, учитывая то, как запутана я была в своих чувствах к Коди и жизни в целом, моя семья узнала, что я потеряла работу в Уоллман & Уоллман. Тогда Хлоя позвонила поговорить со мной. Это было по моей вине — я игнорировала ее смс и звонки на мобильный телефон, так что я должна была знать, что она не оставит все как есть.
Я призналась ей в том, что Джеймс Уоллман сказал и сделал, и должна признать, я растянулась в широкой улыбке от ее желания переместиться по воздуху и "пнуть его по яйцам через его зубы"(пнуть по яйцам, выбить зубы). Но потом она потеряла мое признание, заявив, что зарезервировала для меня билет на первый же рейс домой. Ну, назад в Фейетвилль, или, если вы были отпрыском военного, как дети, с которыми я ходила в школу Fayettenam, Северная Каролина — это место, которая вся моя семья называла домом.
Она была в шоке, когда я отказалась даже рассматривать это, потом разозлилась, потом пребывала в неверии, потом снова сердилась. Это был изматывающий разговор. Она грозилась вылететь в Сан-Диего и утащить меня домой. Я сказала ей, что не собираюсь возвращаться. Она рассказала папе, и он пригрозил прилететь в Сан-Диего и утащить меня домой, также.
Когда это не сработало, и я напомнила ему, что была взрослой, он посоветовал мне не быть таким ребенком. Затем он отказался помогать мне с арендой моей очень дорогой квартиры, которую он заставил меня снять, потому что там была подземная парковка и хорошая охрана.
Ну, прекрасно. Если он бросал меня, то я тоже буду резка с ним. Я закончила звонок и связалась с агентом по аренде, чтобы оставить уведомление. У меня был месяц, чтобы найти другое жилье. О, и найти работу, на которой платят нормальные деньги, чтобы я могла позволить себе другую квартиру. Легко.
Коди тоже был занят. Я предположила, что это было связано с приютом, но он давал неопределенные ответы, когда я спрашивала его, признав только, что у него были "дела", которые нужно было сделать и что он "работал над списком желаний".