Земля белых облаков

– Я ее называть Марама. Красивый имя для красивый ребенок. Значит «луна». Я брать ее с собой на работу. Она играть с ребенок мисс Гвин!
У Джеральда Уордена на это были свои взгляды, но Гвинейра оставила слова Кири без внимания. Если маори хотела, чтобы ребенок был всегда при ней, она могла брать его с собой на работу. Тем временем Гвин уже не боялась возражать Джеральду, и старик молча отступал. Распределение власти в Киворд-Стейшн поменялось, хотя Гвин и не понимала, что послужило причиной столь резких изменений.
  
В этот раз, пока Гвинейра лежала в схватках, никто, волнуясь, не стоял в саду и не сидел в гостиной, ожидая появления ребенка. Гвин не знала, поставил ли кто-нибудь Джеральда в известность о начавшихся родах, да это и не имело для нее никакого значения. Вероятно, старик снова проводил ночь в своей комнате с бутылкой виски, и, пока все не закончилось, он вряд ли смог бы осознать случившееся.
Как и предсказывала Ронго, роды протекали тяжелее, чем в случае с Флёреттой. Ребенок, которого Гвинейра так не хотела, был намного больше. Вынашивая Флёретту, она ценила каждую минуту, прислушивалась к каждому слову повитухи и старалась стать образцовой матерью. Теперь же она с каким-то отупением выносила схватки, иногда стоически, иногда с нетерпением превозмогая боль. При этом Гвинейру преследовали воспоминания о боли, в которой был зачат этот ребенок. Ей казалось, что она снова ощущала вес Джеральда на себе, чувствовала запах его пота. Между схватками ее тошнило, она была слабой и разбитой и время от времени кричала от ярости и боли. Когда Гвинейра окончательно выбилась из сил, ей хотелось одного – умереть. Или же, что было бы лучше, чтобы умерло это существо, крепко цеплявшееся за ее тело подобно мерзкому паразиту.
– Да выйди ты уже наконец! – стонала она. – Выйди и оставь меня в покое…
После почти двух дней беспрерывных мучений и ненависти ко всему, что заставило ее пережить такие страдания, Гвинейра родила сына. Единственное, что она чувствовала, было облегчение.
– Какой замечательный малыш, мисс Гвин! – просияла Ронго. – Как Матахоруа и говорить. Подождите, я вытереть его, и вы его держать. Мы ему давать немного времени, прежде чем перерезать пуповину…
Гвинейра яростно покачала головой.
– Нет, отрежь ее сейчас, Ронго. И унеси его отсюда. Я не хочу его держать. Я хочу спать… мне нужно отдохнуть…
– Но вы можете делать это одновременно. Посмотреть на ребенка сначала. Вот, разве не мило? – Ронго умело вытерла ребенка и приложила его к груди Гвинейры. Он начал посасывать грудь. Гвинейра отодвинула малыша от себя. Хорошо, что он был здоровым, все в нем, от пальчиков на ручках до маленьких ножек, было нормальным. Несмотря на это, он ей совсем не нравился.
– Унеси его отсюда, Ронго! – потребовала она приказным тоном.
Ронго не понимала.
– Но куда я его нести, мисс Гвин? Вы нужны ему. Он требовать мама!
Гвин пожала плечами.
– Отнеси его мистеру Джеральду. Он так хотел наследника, теперь он его получил. Посмотрим, как он с ним справится. И оставьте меня в покое! Ненадолго, Ронго… Боже мой, нет, снова начинается… – Гвинейра застонала. – Не может же пройти еще три часа, пока выйдет плацента…
– Мисс Гвин устать. Это нормально, – успокаивала Кири взволнованную Ронго, когда та вошла с ребенком в кухню.
Кири и Моана мыли посуду после ужина, который Джеральд поглощал в одиночестве. Маленькая Марама дремала в корзинке.
– Это ненормально! – не соглашалась Ронго. – Матахоруа помогать рожать тысячу детей, но ни одна мать не реагировать, как мисс Гвин.
– Ах, каждая мать по-разному… – уверяла ее Кири, вспоминая то утро, когда она обнаружила Гвин на полу ее комнаты в разорванной одежде. Многое говорило о том, что ребенок был зачат той ночью. У Гвин были все причины не любить ребенка.
– И что я теперь делать с ребенок? – нерешительно спросила Ронго. – Я не могу принести его к мистер Джеральд. Он не может иметь рядом с собой дети.
Кири улыбнулась.
– Ребенок нужно молоко, а не виски. Начинать выпивать пока рано. Нет, нет, Ронго, просто оставить здесь. – Она спокойно расстегнула свое нарядное платье, обнажила упругую грудь и взяла ребенка из рук Кири. – Так лучше.
Новорожденный тут же принялся жадно сосать. Кири нежно покачивала его. Когда он наконец-то уснул у нее на груди, она положила его в корзинку к Мараме.
– Сказать мисс Гвин, мы его накормить.
Гвинейра ничего не хотела об этом знать. Она уже спала, а на следующее утро тоже не поинтересовалась состоянием малыша. И вообще, впервые она показала какие-то чувства, когда Вити принес в комнату букет цветов и указал на висящую на нем открытку, на которой было написано «От мистера Джеральда».
На лице Гвинейры появилось выражение отвращения и ненависти, но ей также было любопытно, что было написано внутри.
Спасибо тебе за Пола Джеральда Теренса.
Гвинейра вскрикнула, разбросала цветы по комнате и разорвала открытку в клочья.
– Вити! – приказала она перепуганному слуге. – Или лучше Ронго, у тебя-то наверняка найдутся нужные слова! Сейчас же пойди к мистеру Джеральду и скажи ему, что либо ребенка будут звать просто Пол Теренс, либо же я задушу его прямо в колыбели!
Вити не понял, что произошло, но на лице Ронго появилось выражение ужаса.
– Я сказать ему, – тихо пообещала горничная.
Через три дня наследника Уордена крестили под именем Пола Теренса Лукаса. Его мать не принимала участия в праздновании, она чувствовала недомогание. Но слуги знали о настоящей причине ее отсутствия – за все это время Гвинейра ни разу даже не посмотрела на ребенка.
7
– Когда ты наконец-то покажешь мне Пола? – с нетерпением спросила Хелен.
Сразу после родов Гвинейра, конечно же, не могла скакать, но и теперь, четыре недели спустя, она приехала в карете только с Флёреттой. Уже в третий раз она приезжала не верхом, и было заметно, как она устала от поездки. Хелен спрашивала себя, почему Гвинейра не взяла с собой младенца. После рождения Флёр Гвин не могла дождаться, чтобы представить подруге свою маленькую дочь. Новорожденного сына она даже не вспоминала. Теперь же, когда Хелен задала конкретный вопрос о ребенке, Гвинейра лишь махнула рукой.
– Ах, скоро. Таскать его за собой – сплошная проблема, и он все время кричит, когда его отнимают у Кири с Марамой. С ними он чувствует себя хорошо, так что… Что я могу поделать?
– Но мне хотелось бы его увидеть, – настаивала на своем Хелен. – В чем проблема, Гвин? С ним что-то не так?
Сразу же после прибытия Гвинейры Флёретта и Рубен отправились на поиски приключений, а дети из племени маори сегодня не пришли в школу, поскольку в их деревне был праздник. Хелен посчитала этот день идеальным, чтобы расспросить подругу обо всех деталях.
Гвинейра же равнодушно покачала головой.
– Что может быть не так? С ним все в порядке. Крепкий ребенок, к тому же наконец-то мальчик. Я выполнила свой долг и сделала все, что от меня требовалось. – Она провела пальцем по чайному блюдечку. – А теперь расскажи мне, что у тебя новенького? Установили оргáн в церкви Холдона? И как только священник переживет то, что ты будешь на нем играть, раз уж мужчин-органистов не нашлось!
– Забудь об этом дурацком оргáне, Гвин! – Хелен попыталась скрыть свою беспомощность за грубыми словами. – Я спросила тебя о твоем ребенке! Что с тобой не так? О любом щенке ты рассказываешь с бóльшим вдохновением, чем о Поле. И это при том, что он твой сын… ты должна быть вне себя от счастья! А что говорит гордый дедушка? В Холдоне уже ходят слухи, будто с ребенком что-то не так, раз Джеральд даже не заикается о внуке во время попоек в пабе.
Гвинейра пожала плечами.
– Я не знаю, о чем думает Джеральд. Давай поговорим о чем-нибудь другом.
И она с напускным спокойствием взяла кусочек печенья.
Хелен захотелось вытрясти из подруги нормальный ответ.