Земля белых облаков

– Заткнись! А ты, Уорден, убирайся отсюда! Сейчас же! И чтобы здесь больше никогда не было твоей маленькой шлюшки! Я не хочу ее больше видеть, ты понял? Объясни ей это или я сам это сделаю, тогда уж она точно никого больше не соблазнит…
– Флёретта не…
– Мистер Уорден! – Хелен стала между мужчинами. – Пожалуйста, идите. Говард не знает, о чем говорит. Что касается Рубена… мы все здесь лучшего мнения о Флёретте. Возможно, дети обменялись парой поцелуев, но…
  
– Ты больше никогда не прикоснешься к Флёретте!
Джеральд попытался еще раз ударить Рубена, но остановился, увидев, как бессильно тот висел в руках Говарда.
– Он больше не прикоснется к ней, это уж я тебе обещаю. А теперь убирайся! Я разберусь с ним, Уорден, можешь на меня положиться!
Хелен уже не знала, хотела ли она действительно, чтобы Джеральд ушел. В голосе Говарда настолько отчетливо слышалась угроза, что она начала серьезно опасаться за Рубена. Еще до появления Джеральда Говард был невероятно зол. Ему пришлось самому загонять молодых баранов, так как, несмотря на все свои попытки починить изгородь, Хелен и Рубен не смогли удержать животных. К счастью, Говард успел загнать их в конюшню, прежде чем они снова успели убежать в горы. В любом случае эта дополнительная работа никак не могла улучшить его настроение. Когда Джеральд покинул их дом, Говард посмотрел на Рубена уничтожающим взглядом.
– Значит, ты встречаешься с наследницей Уордена, – злобно прошипел он. – И по-прежнему строишь большие планы на будущее, не так ли? Я как раз встретил в пабе мальчишку из деревни маори, который работает на Гринвуда. Он меня поздравил с тем, что тебя приняли в университет в Данидине! На юридический факультет! И кто же тебе будет оплачивать учебу? Дядюшка Джордж? Но сейчас я из тебя всю эту дурь выбью! Считай хорошенько, Рубен О’Киф, этому тебя научили! И насчет права – как там говорят? – око за око, зуб за зуб? Сейчас мы тебя научим праву! Это тебе за овец!
Он нанес Рубену удар.
– А это за девчонку! – Еще один удар правой.
– А это за Джорджа! – Удар левой.
Рубен упал на пол.
– За обучение в университете! – Говард ударил его по ребрам.
Рубен застонал от боли.
– И за то, что ты считаешь себя лучше других! – Еще один жестокий удар, теперь по почкам.
Рубен согнулся. Хелен попыталась оттянуть Говарда от него.
– А это тебе за то, что ты с маленьким негодяем вечно заодно! – Следующий удар Говарда пришелся по верхней губе Хелен. Она упала на пол, но попыталась еще раз прийти на помощь сыну.
Тем временем, казалось, Говард наконец-то начал приходить в себя. Вид крови на лице Хелен подействовал на него отрезвляюще.
– Вы этого не стоите… оба… – пробормотал он и направился к шкафу в кухне, в котором Хелен хранила виски. Приличный напиток, не самый дешевый. Она держала его для гостей, прежде всего для Джорджа Гринвуда – тому нужно было выпить после того, как он завершал очередной нелегкий разговор с Говардом.
Теперь же Говард сделал несколько больших глотков и хотел поставить бутылку на место. Но, уже закрывая дверцу шкафа, он передумал и взял бутылку с собой.
– Я переночую в конюшне, – сказал Говард. – Видеть вас больше не могу…
Хелен вздохнула с облегчением, когда ее муж наконец-то оставил их в покое.
– Рубен… как ты? Ты…
– Все в порядке, мама, – прошептал юноша, хотя его внешний вид говорил об обратном. Под глазом и на губе образовались кровоточащие рваные раны; из носа тоже вовсю шла кровь, и Рубену с трудом удалось встать на ноги. Его левый глаз опух.
Хелен помогла ему подняться.
– Идем, я положу тебя в кровать и позабочусь о ранах, – предложила она сыну.
Но Рубен покачал головой.
– Я не хочу лежать на его кровати! – твердо сказал он и заковылял к маленьким нарам возле камина, на которых он обычно спал зимой. Летом уже много лет Рубен спал в конюшне, чтобы не беспокоить родителей.
Он задрожал, когда Хелен подошла поближе с кувшином воды и куском ткани, чтобы обмыть кровь с лица.
– Я в порядке, мама… Боже, надеюсь, с Флёр ничего не случится…
Хелен осторожно промокнула кровь у него на губе.
– С Флёр ничего не случится. Но как он об этом узнал? Черт, мне нужно было пристальнее наблюдать за Полом!
– Когда-нибудь они все равно об этом узнали бы, – заметил Рубен. – А теперь… я завтра же уйду, мама. Не расстраивайся из-за этого. Я больше ни дня не проведу в его проклятом доме… – Он показал рукой в том направлении, куда исчез Говард.
– Завтра у тебя все будет болеть, – сказала Хелен. – К тому же нельзя поступать опрометчиво. Джордж Гринвуд…
– Дядя Джордж больше нам не поможет, мама. Я поеду не в Данидин, а в Отаго. Там есть золото. Я… я найду его и заберу Флёр отсюда. И тебя тоже. Он… он больше никогда не ударит тебя!
Хелен в ответ не проронила ни слова. Она смазала раны сына охлаждающей мазью, а потом долго сидела рядом, пока Рубен не заснул. Женщина вспоминала те ночи, в которые ей приходилось точно так же сидеть рядом с кроватью сына, когда он болел или же просыпался от кошмарного сна. В последнем случае Рубен просто хотел побыть вместе со своей мамой. Мальчик всегда делал ее счастливой. Но теперь Говард все разрушил. Этой ночью Хелен так и не смогла заснуть.
Она плакала.
3
Флёретта тоже плакала этой ночью во сне. И она, и Гвинейра, и Пол слышали, как Джеральд вернулся домой поздно вечером, но ни у кого не хватило смелости спросить старика, как все прошло. Утром Гвинейра оказалась единственной, кто спустился к завтраку. Джеральд отсыпался с похмелья, а Пол боялся показаться матери на глаза. Ему нужно было поговорить с Джеральдом насчет домашнего ареста и переманить деда на свою сторону. Испуганная и обессиленная Флёретта сидела на кровати, прижав к себе Грейси, как когда-то делала ее мать с Клео, и представляла самые ужасные картины. В таком состоянии ее и застала Гвинейра после того, как Энди МакАран сообщил о нежданном госте, находившемся в конюшне. Прежде чем подняться к дочери, Гвинейра твердо убедилась в том, что ни в комнате Джеральда, ни в комнате Пола не было слышно никаких звуков, свидетельствовавших бы о том, что они уже проснулись.
– Флёретта! Флёретта, уже девять часов! Почему ты до сих пор в постели? – Гвинейра осуждающе покачала головой, как будто это был совершенно обычный день и Флёр проспала в школу. – Давай одевайся, да побыстрее. В конюшне тебя кто-то ждет. И этот кто-то не может ждать вечно.
Она загадочно улыбнулась дочери.
– Кто там, мама? – Флёретта вскочила с кровати. – Кто? Это Рубен? О, если это Рубен, если он жив…
– Конечно, он жив, Флёретта. Твой дедушка – человек, который быстро выходит из себя и любит распускать кулаки. Но даже он никого не убивает! По крайней мере не сразу… Но если бы он увидел, кто сейчас находится у нас в сарае, я ничего не смогла бы гарантировать. – Гвинейра помогла Флёр быстро надеть платье для верховой езды.
– Смотри, чтобы дед не пришел, хорошо? И Пол… – Казалось, Флёретта боялась своего брата так же сильно, как и Джеральда. – Пол – настоящий подонок! Ты ведь не веришь, что мы…
– Я считаю, что Рубен слишком умен для того, чтобы рисковать всем и позволить тебе забеременеть, – рассудительно произнесла Гвинейра. – И ты, Флёретта, такая же умная. Рубен хочет поехать в Данидин, чтобы учиться в университете, так что тебе в любом случае придется подождать пару лет, прежде чем можно будет думать о браке. Шансы на успех у молодого адвоката, работающего в фирме Джорджа Гринвуда, намного выше, чем у мальчишки, чей отец-фермер перебивается с хлеба на воду. Помни об этом, когда встретишься с Рубеном. Хотя… после того, что мне рассказал МакАран, твой любимый сегодня не в состоянии заниматься плотскими утехами…
Последние слова Гвинейры снова заставили Флёр думать о худшем. Вместо того чтобы найти пальто – на улице шел сильный дождь, – она быстро накинула на плечи платок и поспешила вниз. Ее волосы были в беспорядке; чтобы расчесать сбившиеся кудри, ей, возможно, понадобилось бы несколько часов. Обычно она расчесывала их и заплетала в косу перед сном, но вчера у нее на это просто не хватило сил. Теперь же непослушные локоны сбились вокруг ее маленького личика и напоминали рыжую копну. Правда, Рубен О’Киф по-прежнему считал ее самой прекрасной из всех девушек, которых ему когда-либо доводилось видеть. Флёретту же, напротив, сильно расстроил внешний вид ее друга. Юноша скорее лежал, чем сидел на охапке сена. Как и прежде, каждое движение вызывало у него боль. Его лицо опухло, один глаз полностью закрылся, а раны все еще слегка кровоточили.