Песнь Ветра. Между Западом и Югом (СИ)

— Что с тобой случилось?
— Мой муж! — всхлипнула несчастная. — Мой муж остался там, в шахте! А они отказываются за ним идти!
— Кто они? Что случилось?
— Вход в шахту обвалился! — женщина уже выла, вцепившись в ворот куртки Пинеги. — Но рабочих не пускают на разбор завалов, говорят, там отравленный воздух! И мой муж… Они говорят, что он погиб!
— Да кто такие они?! — не выдержала Бурея.
— Они — это те купцы, что сделали заказ на жёлтые кристаллы! Это они послали шахтёров в запретные шахты! Проклятые буйи!
— Тише, тише милая, — Пинега погладила женщину по голове. — Пойдём, мы отведём тебя домой.
— Ритуал огня необходим! — невысокий, коренастый мужик грохнул мозолистым кулаком по столу.
В трактире разгорался опасный спор.
— Кому необходим?! — воскликнул, вскочив, лысеющий крестьянин. — Разве песни и пляски жриц сделают память о погибших светлее?
— Праотец велел огнем освещать путь невинно убиенных! — поддержали его шахтёры.
— А Праматерь запрещает буйство и разврат! — возразили крестьяне.
— С каких пор мы чтим предков выше воли природы?! Огонь — вот единственная стихия, способная очистить душу и тело от скверны!
— Тихая молитва и смирение — вот что действительно очищает!
Сирел получил не совсем тот ответ, что ожидал, когда спросил у трактирщика о трагедии в шахтах. Эту новость обсуждали весь день, шёпотом, но стоило приезжему поинтересоваться происходящим, как людей прорвало. Сначала они обвиняли в трагедии Управляющего шахтами, затем градоправителя, что решил увеличить доходы их маленького города за счёт продажи жёлтых кристаллов буйям, потом виноваты стали Жрецы, что не смогли предвидеть многочисленные смерти.
А теперь люди не могли сойтись в одном: как почтить память усопших? Жрецы предлагали ритуал огня, старый обряд, проводимый во времена войн с абаасами, Матери же считали ритуал пережитком прошлого, буйным и неуместным действием, который не выражает реальной скорби.
Люди разделились. Сирел, выросший в столице, был удивлён: в Индигире такие споры практически не возникали, ведь глас Матерей там почти не был слышен. Здесь же, в провинции, вера в заветы Праматери сильно возрастала. Крестьяне, что мирно возделывали землю, предпочитали тихий культ всепрощающей Праматери, избегали огня и заботились лишь о спокойствии вокруг себя, ибо только гармония и мир были приемлемыми условиями для земледелия и скотоводства.
Шахтёры же, как и все, кто принадлежал линии воеводы, часто рисковали жизнями, знали что такое риск, страх, смерть. Для них буйство стихии и яркие жреческие ритуалы были естественны и желанны. Праотец был их покровителем, а огонь — проводником во тьме.
Буйи, сидевшие у окна, заметно напряглись, глядя на свару. Тут кто-то из толпы обратил и на них внимание.
— Эй, вы, островитяне! Это всё ваша вина! Вам понадобились жёлтые камни, которые запретил добывать наш славный праимператор Азов!
— Бей их! — взревела толпа, вновь обретя единение.
Упали, с грохотом, тяжёлые дубовые столы, со звоном посыпалась на пол глиняная посуда. Толпа мгновенно вооружилась: крестьяне стульями, шахтёры кирками, и у каждого нашлось по заточке. Женщины сбились в кучу, визжа и стеная, трактирщик спрятался на кухне, заперев дверь.
Когда буйи успели вскочить со своих мест, никто не понял, но цветастая толпа вдруг резко ощерилась изогнутыми клинками. На широких лезвиях южных мечей, как в зеркалах, отражалась многоликая толпа.
— Немедленно прекратите! — Сирел встал меж враждующих сторон. — Вы забыли, как карается убийство, да ещё и иноземного купца? Хотите к Праотцу отправиться?
— Да кто узнает, если мы их за околицей прикопаем? И тебя вместе с ними!
— Значит, так вы чтите Прамать и Священный треугольник? — Сирел не сдвинулся с места. — Убьёте купцов, а потом и друг друга порешите, споря, как поминать усопших?
— У нас полгорода без родственников и кормильцев осталось! А они вон даже помочь не желают тела из-под завалов вытащить!
— Кто сказал? — раздался за спиной Сирела спокойный женский голос, сопровождаемый лёгким звоном бубенчиков. — Кто сказал, что мы не хотим помочь?
 
Женщина встала рядом с наследником. Тот на миг замешкался, ведь голос казался ему знакомым и повернулся, но она на него не глядела, обратив своё внимание на толпу. Оружие она не вынимала, голос не повышала, но весь ее вид нагонял на присутствующих какой-то дурман. Тяжёлый запах розового масла расползался по залу.
— Мы ждём. Ждём, когда ядовитый газ выветрится. Набираем добровольцев, чтобы войти в шахты. Вечером у градоправителя мы собираем всех, кто готов рискнуть своей жизнью и пойти с нами. Если вы так рьяно готовы бороться за своих друзей — приходите и присоединяйтесь к нам.
— Так бы сразу и сказали… — пробежал по толпе недовольный, но уже вполне мирный рокот.
Столы вновь поднялись, трактирщик выполз из укрытия с веником, ворча и собирая осколки.
Буйи же молча расплатились и ушли. Люди притихли, а потом всё вернулось на круги своя, будто и не было ничего. Зея нащупала руку наследника, когда тот опустился за их стол:
— Ты рисковал.
— Знаю, — Сирел покосился на её пальцы, судорожно впившиеся в его ладонь. — И рискну ещё. Вечером.
Пинега и Бурея нашли неприметное крыльцо, возле которого, на заборе, кто-то нарисовал силуэт кота, поднялись и постучали. Им открыла аккуратная старушка в карминовом платке, повязанном на голове.
— Жрицы совсем с ума посходили! Ритуал огня! В наше-то время!
— Да, Прамать бы не одобрила такого разврата!
— Жрицы — бездушны! Их ритуал лишён всякого смысла!
— Неужели нашему ордену больше нечего обсудить? — спросила Пинега громко, спускаясь в подвал, где собрались Матери. — Вы стали забывать, в чём наше отличие от жриц. Они — воплощение самой природы, её мощи и безжалостности. Мы — очеловечиваем её, даруем людям прощение и милосердие, принятие и понимание. Ваша нетерпимость — путь от гармонии!
— Добро пожаловать домой, Пинега.
Когда пристыженные Матери смолкли, из кресла в углу подвала поднялась высокая, но уже сгорбленная годами тяжёлой работы, женщина.
— Кама! — Пинега всхлипнула и кинулась обнимать старуху. — Как ты?
— Кости ломит, гроза будет. — посмеялась та, убирая черно-седой локон с виска Пинеги.
— Что у вас произошло? Что с шахтёрами?
Пинега присела на широкую лавку, разогнав молодых Матерей. Бурея заняла пост у окна, тоскливо вздохнув. Ей было неуютно без сестры.
— Наш градоправитель с месяц назад принял странных гостей с юга. Представились купцами Островного Союза. Потому и градоправитель не насторожился. Однако, купцы запросили некие жёлтые кристаллы из закрытых шахт. Из тех самых, которые отрыли и зарыли как раз в последнюю войну с абаасами.
— Что за кристаллы?
— Не знаю, милая. Этого и сам градоправитель не знал. Он думал, что там просто бесполезные ископаемые, которые нужны южанам для ритуальных нужд. Ходили слухи о том, что порошок из этих кристаллов горит синим огнем. Так что наш градоправитель, заручившись поддержкой управляющего шахтами, начал копать в закрытых туннелях. Всё было хорошо, пока три дня назад шахты не засыпало сильнейшим обвалом. Первая группа, что пришла на помощь, полегла рядом отравившись. Там и сейчас стоит вонь, как от тухлых яиц, и находиться рядом с ходами невозможно без вреда для здоровья.
— И что теперь? — Пинега нахмурилась.
— Теперь градоправитель, вместе с буйями, собирает добровольцев. У буйев есть некий план… Но, самое жуткое, за завалами уже раздаются жуткие вопли…
 
— Абаасы! — Бурея схватилась за рукоять клинка.
— Они самые… Проклятие снова действует… — тяжело вздохнула старуха. — Но хуже всего, это значит, что шахтёры погибли не совсем от несчастного случая. Что-то убило их.
— О западный ветер! — выругалась Пинега, севшим голосом. — Вот мы вовремя…
— Что тебя привело в наш городок? Вряд ли ты соскучилась по учительнице. — ласково укорила её старушка, кинув оценивающий взгляд на Бурею. — Где Зея?