Распутин-1917 (СИ)
Потапов поудобнее устроился в проёме чердачного окна, приник к теплым окулярам, направив оптику на близлежащую площадь, запруженную народом.
— Видите красные башлыки и кубанки с малиновым верхом? Нетипичная одежда для пролетариата. Это и есть те самые «красные шапочки», заводящие людей и координирующие между собой управление людской массой. Они должны выделяться среди серой толпы, чтобы привлекать внимание окружающих и постоянно видеть, что делают другие активисты. Располагаются обычно на равных друг от друга расстояниях по принципу сот, как точки сочленения, направляя жужжащий улей «рабочих пчёл» в нужном направлении.
— Что они кричат? Отсюда не слышно
— Как правило, что-нибудь ободряющее: «молодцы», «вы можете», «вы сделаете это» — ничего лишнего, только фиксация на уверенности в своих силах и благоприятном исходе. Люди жаждут оптимизма, тянутся к тем, кто излучает его, интуитивно симпатизируют и доверяют. Стать своим для незнакомцев — первый необходимый шаг профессиональных манипуляторов. Потом очень коротко — призыв к действию и опять духоподъёмные лозунги. Никаких посторонних слов, только логическая цепочка, побуждающая и убеждающая, что люди хотят, могут, сделают.
— Умно придумано, основательно, — цокнул языком генерал, водя биноклем. — Я насчитал восемь красноголовых. Это все, что есть?
— Конечно, нет! «Красные шапочки» работают в окружении «серых волков» — своих телохранителей. Они располагаются звездой вокруг ведущего — пятерка, боевой кулак.
— Как их отличить от простых митингующих?
— «Волков» видно сразу. Они обычно смотрят вокруг «красной шапочки», по периметру охраняемого объекта, практически не обращают внимания на сам митинг и на ораторов.
— И никаких отличительных знаков?
— Привлекать внимание к себе им нежелательно, поэтому они всегда в серых, нейтральных, не бросающихся в глаза одеждах, чтобы, в случае чего, раствориться в толпе.
— Телохранители бросают своих подопечных?
— При реальной опасности «красные шапочки» тоже снимают свои головные уборы и прячутся среди людей, но всегда могут вынырнуть и продолжить координацию действий, управление настроением и движением толпы.
— А если дело дойдет до стычки с полицией?
— В прямые столкновения с ними «шапочки» и «волки» не вступают, это в их обязанности не входит. Есть другие ребята, грозно называемые вепрями или быками. Их специализация — начинать погромы, учинять насилие, затевать свары с полицией, быть на острие атаки. Вступают в дело, когда «красноголовые» разогреют толпу и подведут к нужному объекту. Опытный взгляд их сразу выделит в толпе не по внешним отличительным признакам, а по специфическому поведению, даже когда они молчат. Пять секунд наблюдения, и становится ясно, кто из революционеров готов за демократию убиться, а кто — убивать.
— Глядя на современных демократов, проникаешься уважением к тиранам, — произнёс генерал Потапов, не отрываясь от бинокля. — Надеюсь, вас не затруднит пояснить источник столь глубоких познаний организации уличных беспорядков. Согласитесь, этот вопрос вполне уместен.
— Во Франции, — начал было Распутин и осёкся, но отступать было некуда, — мне пришлось очень тесно общаться с мастерами этого дела “жёлтыми жилетами” и пару раз участвовать в их мероприятиях.
Разведчик на удивление спокойно отнёсся к информации о путешествиях простого сибирского мужика за границу, его интересовало другое.
— Это анархисты или социалисты? Никогда не слышал такое название.
— Они просто не любят правительство.
— Кто из перечисленных зачинщиков вам кажется наиболее опасным? — Потапов вернулся к предмету разговора.
— Те, кого я еще не назвал. «Невидимые стрелки», специалисты по отстрелу «жертвенных козлов и баранов», почти по-Библейски — сакральных жертв, чтобы «навесить» на власть их кровь, создать ореол мучеников и подготовить всю остальную толпу к неминуемой кровавой развязке. Просто так, ни с того ни с сего, первыми начинать стрельбу не готовы даже подготовленные “быки”. Невидимые стрелки помогают собравшимся переступить порог ада, поднять народ на смертную схватку против угнетателей. Они — провокаторы реальной бойни. После окончания работы стрелков на первый план опять выходят “красноголовые” с гневными речами о преступности власти, фиксируют внимание на жертвах, завершают короткую речь криком «Убийцы!», разгоняют гнев толпы до состояния раскаленного металла. За ними выступают быки, нанося удар с криками “Месть!”. И понеслась… В смысле — весенний, бурный поток понёсся в половодье….
— Никогда еще не слышал, чтобы революцию описывали столь механистически, — передернул плечами Потапов. — Вы говорите о страшных вещах столь цинично, словно о покраске забора или плетении лаптей. В вашем рассказе даже библейская сакральная жертва преподнесена, как нечто обыденное, вроде пирога к чаю.
— А как надо? Восторженно и романтично? Зловеще и загадочно? — усмехнулся Распутин. — Обычно этим грешат сами революционеры, не замечая противоречия между декларированием марксизма, как сугубо материалистического учения, и сказочной идеалистической формой его описания. Революция — серьёзное военно-политическое и административно-хозяйственное мероприятие с детальным планированием, подробными инструкциями, заготовленными тезисами, проверенными лозунгами, с боевым слаживанием, разведкой, распределением обязанностей и ответственности между исполнителями. Даже число убитых замышляется организаторами в строго определенном количестве, ни больше, ни меньше, чтобы ничего не подозревающая толпа не разбежалась в ужасе, и её ненависть достигла апогея в нужное время в нужном месте. Только тогда есть шанс на успех, особенно у такой немногочисленной группы, задействованной в Петрограде, имеющей в своих рядах от силы три сотни активных бойцов. Но за счет великолепной подготовки, дисциплины, организации и связи она стоит всего столичного жандармско-полицейского корпуса и, возможно, превосходит его. Порядок бьёт класс.
— Это выражение тоже из Франции? — спросил Потапов, снова заглядывая в бинокль.
— Нет, это — наше, отечественное. Просто непопулярное. Сегодня мода на большие, слабо обученные, плохо вооруженные, бестолковые батальоны.
— Надо обязательно изловить этих красноголовых товарищей и вдумчиво побеседовать с ними, — проигнорировал Потапов последнюю реплику Григория.
— Тогда стоит поторопиться, Николай Михайлович. — Среднее звено, связующее верхи и низы, впоследствии тихо убирается. По-разному. И концы в воду. Кто что сделал, кто начинал, кто дал приказ — искать бесполезно. «Прокладку» убирают, все физические улики подчищаются по ходу спектакля. Да и что нового вам могут рассказать исполнители? Они знают, что говорить. Обучены слушать толпу и манипулировать её эмоциями. Гораздо интереснее и информативнее члены полевого координационного центра и связанные со штабным центром, расположенным, по всем признакам, в английском посольстве.
— Насчёт посольства, надеюсь, договорились? — строго произнес генерал, блеснув торопливо водруженным на нос пенсне, — больше никакой самодеятельности! Это счастье, что мы вас перехватили … Лучше расскажите, зачем нам с вами здесь дышать чердачной пылью и почему многоуважаемый Алексей Ефимович сияет, словно кадет. Только ради того, чтобы показать, как ловко организованы массовые волнения? Не верю! Что вы задумали?
— Операцию “Рокировка”, - улыбнулся Григорий, — единовременную стремительную замену красноголовых со всем их выводком на агентов, специально подготовленных генералом Вандамом. Если получится, перехватим и поведем подготовленную, заряженную нашими врагами толпу совсем в другую сторону. Но для постановки такого спектакля, раз вы не даёте мне нанести визит сэру Джорджу Бьюкенену, необходима ваша помощь.
— К англичанам вы тоже направлялись за содействием?
— Хотел понять, каким образом мятежники получат доступ к арсеналам, и постараться заблокировать массовую раздачу оружия населению… Хотя бы отсрочить…