Распутин-1917 (СИ)
Правый либерализм всегда активно использовал троцкизм как внешний инструмент воздействия на внутриполитическую ситуацию в России. Именно троцкистские взгляды лежали в основе хрущевской «оттепели» и горбачевской «перестройки». В наши дни ничего не изменилось. Цель глобализаторов-интернационалистов жива и активно продолжает реализовываться. Ее предельно откровенно излагает Джон Д.Рокфеллер в своей работе «Вторая американская революция». Основная идея книги — забота об «общественном благе» через призму защиты индивидуальных прав. Термин «общественное благо» характеризуется Рокфеллером исключительно в протестантском ключе, как средство и предлог для самовозвеличивания круга избранных. Этот же “круг избранных” — самодостаточная, стоящая над обществом и законом организация профессиональных революционеров, прописан и в ленинской доктрине пролетарской революции, впервые обозначенной в 1903 году в книге “Что делать?” и горячо поддерживаемой Троцким всю его сознательную жизнь.
(**) Орудие времен гражданской войны. За точность считалось оружием снайперов. ТТХ пушки Уитворта:
Калибр: 2,75 дюйма (70 мм).
Материал ствола: железо и сталь.
Длина ствола: 104 дюйма (264 см).
Вес ствола 1.092 фунта (495 кг).
Заряд пороха: 1,75 фунта (0,79 кг).
Вес снаряда: 13 фунтов (5,2 кг).
Дальность стрельбы при угле возвышения 5°: 2800 м (2560 м).
Глава 24. На пороге неизбежного.
— Чем кормят русских подданных царские газетчики? — поинтересовался Николаи, с наслаждением закуривая папиросу после чашечки крепчайшего кофе.
— “Русское слово” стращает жителей Петрограда, — охотно откликнулся адъютант, остзейский немец, закончивший до войны ревельский университет. — Пишет:
«Приближение конца измеряется теперь уже не месяцами, а неделями, может быть, днями. Не сегодня завтра мы станем лицом к лицу с всеобщим и повсеместным кризисом всего: хлеба, мяса, рыбы, овощей. Необходим экстренный созыв чрезвычайного продовольственного совещания. Необходимо немедленно всенародно решить, что нам делать. Необходим какой-то патриотический подвиг, иначе мы погибнем!».(*)
— Газетчики призывают к чрезвычайной продовольственной диктатуре? Любопытно. Я-то думал, что только в Германии беда с провизией… Ну, хорошо. А что они пишут про нас?
— Почти ничего, но зато целый разворот про войну в Америке…
— И во что на этот раз вляпались янки?
— На этот раз кто-то полез к ним…
По мере ознакомления с газетной статьёй, Николаи покрывался лихорадочными пятнами. Адъютант, конечно, не мог знать о дружбе начальника с Адольфом фон Павенштедтом, старшим партнером фирмы “Амсинк & Ко”, находившейся под контролем корпорации “Америкэн Интернэшнл”. Германский посол граф фон Берншторф считал Адольфа одним из наиболее уважаемых, “если не самым уважаемым имперским немцем в Нью-Йорке”. Действительно, фон Павенштедт в течение многих лет был главным кассиром германской шпионской сети в этой стране. Судя по количеству пропавших без вести и погибших на Бродвее 120, в офисе фон Павенштедта творился ад. Николаи предстояло выяснить быстро и незаметно для окружающих, где находится слишком много знавший человек. Если предположить самое скверное, и он попал в чужие руки, надо срочно обрывать нити, тянущиеся от него к непосредственным участникам германского шпионажа и другой не совсем законной деятельности в США — доктору Альберту, Карлу Хайнену, фон Ринтелену, фон Папену, графу Жаку Минотто, Паулю Боло-Паше и многим-многим другим. “А я в дороге и еду к тому, кто намекал на некоторые неприятности для дельцов с Уолл-стрит… Ничего себе неприятности!”
— Распутин гонит нас по флажкам, — прохрипел Николаи, не слушая адъютанта. — Этот проклятый русский, ничего не сообщая о своих планах, создаёт такие обстоятельства, что, хотим мы этого или нет, просто обязаны действовать в его интересах.
Адъютанты, не понимая, что так взволновало их начальника, вежливо замолчали. Пылкий, заботливый Дитрих бросился к походному саквояжу, и через минуту в руках у Николаи оказалась маленькая складная стопочка с его любимым французским коньяком. Откуда адъютант доставал это сокровище во время войны, оставалось загадкой, а Вальтер не особо интересовался. Достаточно было того, что обжигающе крепкий вишневого цвета напиток действовал лучше любого седативного, проваливаясь влажным огнём в желудок и поднимаясь по венам теплой успокаивающей волной.
— Где мы найдем нашего русского? — поинтересовался адъютант не столько ради любопытства, сколько для перевода разговора в отвлеченную плоскость.
— Его надо искать там, где сегодня вершатся дела империи, в царском дворце, — запрокинув в рот последние капли алкоголя, Николаи протянул стопку помощнику, кивнув в знак благодарности. — Что насчёт дворцового этикета, господа офицеры? И выбросьте эту газету. Хватит на сегодня дурных известий!
* * *Скомканный в колобок печатный листок, превратившийся в месиво букв и слов, полетел в угол, ударился о край урны и скакнул под шкаф. Уильям Бойс Томпсон посмотрел на свои руки, испачканные типографской краской, брезгливо обтёр их о дорожный пиджак и с силой швырнул на широченную кровать чемодан. “Господи! Господи! Что же делать? Всё бросать и возвращаться? Но как же тогда тут, в России? Все процессы запущены, все силы задействованы! Не остановить!” — стучало набатом в его голове. В дверь гостиничного номера негромко, требовательно постучали.
— Кого там ещё чёрт принёс? — раздраженно прошипел директор ФРС, отпирая замок.
Лицо банкира, выглянувшее из-за двери не успело вытянуться от удивления и широко открыть глаза, когда чья-то массивная ладонь заслонила собой всё пространство, пребольно впечатавшись в нос так, что лязгнули зубы. Тело директора ФРС легко откатилось на несколько метров, дверь закрылась, а над Уильямом склонилась хорошо знакомая физиономия сибирского мужика со всклокоченной бородой и такой же шевелюрой. “Надо сделать вид, что ни слова не понимаю по-русски, — сверкнула спасительная мысль, — и как-то дать знать полиции…”
— Oh my! Look what the dog dug out! — пророкотал нежданный гость и, хорошо прицелившись, пнул лежащего финансиста. У того спёрло дыхание и появилось непреодолимое желание забраться под шкаф или под кровать. Ужас обуял профессионального банкира больше не от боли, а от осознания, что этот сибирский неграмотный мужик общается с ним на правильном английском, хоть и с неприятным, лающим акцентом, но понятными, сочными, чисто американскими идиомами.
— Какого черта вам надо? — прокряхтел Уильям, пытаясь подняться на ноги.
— Вообще-то, — Распутин слегка прижал банкира коленом, из-за чего тот не смог закончить переход в вертикальное положение и остался стоять в постыдной позе на четвереньках, — придя в гости к ростовщику, полагается просить у него в долг или отсрочку по кредиту. Но у меня сегодня скверное настроение. Будем считать, что я начитался Фёдора нашего Михалыча и явился к вам в образе Раскольникова.
— Спаси… — только и успел крикнуть директор ФРС. Пол с неимоверной скоростью приблизился к лицу, челюсть щёлкнула, прикусив язык, превратив конец фразы в мычание.
— Я не договорил, — невозмутимо продолжил мучитель. — Меня, в отличие от главного героя Достоевского, можно разжалобить, уговорить не доставать топор из широких штанин. Я согласен сохранить вам жизнь и даже какую-то видимость достоинства в обмен на оперативную информацию о контактах на территории России. Меня очень интересуют получатели ваших денег и обещания предоставить таковые, а равно отчеты о расходах на революцию. В частности, на что потрачены сто тысяч долларов, полученные второго января заводчиком Терещенко. С каким результатом? Только не надо говорить, что вы знать не знаете о финансовых операциях петроградского филиала «National City Вank»!