Никто, кроме тебя

– Андреа, ты смерти своей хочешь? – сестра садится передо мной на корточки.
Поднимаю взгляд со своих коленок, встречаясь с зеленой её глаз.
Раньше бы с удовольствием могла ответить: «да, хочу». И сейчас во мне играло это чувство. Но не так сильно, как прежде.
Что со мной творится?
– Ладно, ты о себе не думаешь, – качает головой Тина, – Что насчёт его? – кивает в сторону двери за нами, явно имея в виду Даниэля, – Его же кастрирует и отправят на тот свет.
– Нет ничего такого, чего они могли бы узнать и отправить на тот свет, – смотрю хмуро на сестру, – Рицци силой меня поцеловал, ясно? Я была в растерянности, а Даниэль…, – не могу подобрать слов, сумеющие описать всю ситуацию.
Зачем я его обняла? Захотелось? Это ничего не объясняет.
Тина выдыхает, успокаивающе поглаживая меня по коленам. Её руки всегда такие тёплые, даже горячие, в отличие от моих, холодных и безжизненных. Я никогда не могла согреться. Будто мои нутро и сердце полностью покрылись непробиваемым льдом.
Сестра прикрывает глаза, устало выдыхая. Она точно, как и я, знает, Рицци не получит наказание за содеянное. Он мой будущий муж. И ничего, если захочет поцеловать до свадьбы.
– То, что ты чувствуешь…
– Хватит сестра, – мотаю головой, резким движением начиная расстёгивать молнию платья на талии, избавляясь от него и колготок.
В комнате горит приглушенный свет ночника, но это все равно даёт Тине рассмотреть все шрамы, оставленные мной. Только увидев на её лице недоумение и очередную злость, понимаю свою оплошность. Я не должна была раздеваться перед ней. Хотя бы не так близко.
В следующую секунду, сестра тянет к себе, и застыв, разглядывает мои плечи.
– Ты до сих себя режешь, – в ее голосе отчетливая дрожь.
Мартина поднимает взгляд полный жалости и слез.
– Сестра, – теперь я, беру ее за руки, крепко сжимая, – Не плачь, прошу. Я пыталась, но…
– Не можешь? – хмурит она брови, показывая, насколько больно ей, – Андреа, ты делаешь хуже только себе. Что ты хочешь доказать этими шрамами? – Тина крепко цепляется за мои плечи, и встряхивает, будто это меня образумит, – Что можешь убить боль? Перестань, Андреа. Прошу, остановись, – сестра прямым образом умоляет, а я не могу ответить даже, одним словом.
Мне нечего ей сказать.
– Я правда стараюсь. Мне тоже не нравится это. Я тоже хочу остановиться, но не могу, – голос становится запредельно тих.
Я не пытаюсь снять маску и показать сколько бездны во мне таится. Не пытаюсь объяснить, что со мной происходит. Это её сломит.
– Милая моя, – Тина делает шаг и заключает в свои крепкие объятия.
Закрываю глаза, вдыхая до жути любимый аромат. Он так напоминает маму. Вся сестра напоминает мне её. С возрастом Тина становится точной копией мамы.
– Веточка, – детское прозвище искажает душу.
Мама всегда называла меня так.
Тина поднимает моё лицо к себе.
– Я знаю, ты меня не послушаешь. Но брак с Рицци – единственный выход из этой бездны, – она гладит меня по волосам, собранным в объёмный хвост с пробором на боку.
Не желаю слушать. Отхожу на шаг, прежде чем вытащить из шкафа любимую толстовку и пижамные штаны. Надеваю их, пока Тина садится на кровать, сняв туфли и вытянув ноги. Укладываю голову на её колени, умиротворённо выдыхая. Раньше, каждую ночь мы проводили именно так.
– Когда отец сказал мне о свадьбе с Моро, – начинает Тина, играя с прядями моих волос, – Я была в полнейшем ужасе, хоть и не пыталась идти против.
Она никогда не рассказывала об этой части. За все годы, период ее свадьбы, был табу между нами.
– Мне казалось, ты была счастлива, – подаю голос, – Ты ждала помолвки, и первой встречи с мужем. Ты хотела этого.
– Да, хотела. Но ты никогда не думала, что я тоже способна бояться?
– Ты боялась его? – спрашиваю тихо.
Тина усмехается и отводит взгляд.
– До жути, – признается она, – В первую нашу встречу, он даже не посмотрел на меня. А когда нас отправили поговорить, сказал, что не хочет этого брака, и он никогда не будет настоящим.
Сердце больно екает. Я знала, что Моро тот ещё ублюдок. Но чтоб настолько. Хотя…он был честен с самого начала. Неожиданно, на меня падает тень подозрения. Распахиваю глаза, успевшие слипнуться от успокаивающих движений на голове.
  
– Погоди, – восклицаю удивлённо, – Вы никогда…
– Нет, – заливается сестра румянцем, – У нас был секс, Андреа, если ты об этом. Но немного позже…
– Насколько позже? – хмурюсь в недоумении.
– Три месяца после свадьбы.
– Оху…, – внезапно мне затыкают рот, и нос в добавок, перекрывая все пути для дыхания.
Мычу, что бы меня отпустили, пока Тина угрожает указательным пальцем.
– Что за слова, Андреа? – строго изъявляет сестра, освобождая меня.
Резко вдыхаю воздух, толкая сестру в бок.
– Я не задохнулась чуть, – обвиняю её, возмущенно нахмурив брови.
Сестра заливается смехом. Ее щеки пылают. Она слишком застенчива.
– Ну, а если честно? Неужели тебя не влекло к нему? Ну или его к тебе?
– Мы все эти месяцы жили вдали от Чикаго. Так Моро занимался некоторыми делами отца.
– Вы спали в разных комнатах? – тут же предполагаю.
Сестра кивает. Ей становится не смешно. Кажется, это были не самые красочные моменты её жизни.
– Было тяжело. Я наивно полагала, что смогу построить семью и найти любовь. У меня не оставалось больше выбора. Но ещё до брака, Моро разъяснил все свои намерения. И только после свадьбы я поняла, что он не раскидывался словами на ветер. После трех месяцев мучений, у меня был нервный срыв. Тогда я решила, что все кончено. Мне оставалось жить так все оставшиеся годы, показывая на публике любящую пару, а дома вести себя как два незнакомца. Я сорвалась. Устроила такой скандал, что в доме не осталось посуды, в которой можно было покушать. Тогда Моро признался, что боится меня обидеть. Сказал, что он недостоин меня.
– Почему ты мне не рассказала?
– Не могла, – пожала она плечами, – Если бы правда выбралась наружу, Моро лишился бы уважительного звания. Какой мужчина откажется от своих обязанностей заявить права на свою жену? В тот день, я решила разломать все стены, что он построил между нами.
– Как понимаю, разломала, – ехидно улыбаюсь, понимая, что Тина могла, когда хотела.
Интересно, что именно любовь раскрыла то, что годами было несвойственно сестре.
Тина кивает, улыбаясь и поджимая губы.
– На это ушло много месяцев.
– Но сейчас вы счастливы? Вы любите друг друга? – я переживаю за сестру. Моро был прав. Он недостоин такого ангела.
– Даже больше, чем ожидалось.
– Я счастлива за тебя, – шепчу, смотря в потолок и грустно улыбаясь.
Хоть кто-то из нас мог быть искренне счастлив.
– Ты тоже можешь быть счастливой, – заявляет Тина, словно читая мои мысли, – Рицци своенравный. Да, порой бывает невыносимый, но это терпимо. Он ни за что не сделает тебе больно. Они очень сильно отличаются от нашей семьи, Андреа, – это было сказано искренне.
Самое страшное, я верю ее словам. И кажется, приняла решение.
Тина права. Я не одна обречённая на брак по расчёту. Каждая девушка в синдикате выходит замуж за того, кого скажут. И вроде, все живы и здоровы. По крайней мере, так я слышала.
– Ты не выйдешь нас провожать? – собираясь выходить, спрашивает сестра.
Качаю головой, присаживаясь на кровати и подтягивая одеяло к телу.
– Скажи, что я приболела. И, передай, что я очень извиняюсь.
Сестра кивает, и наклонившись оставляет поцелуй на моей щеке.
– Я сказала Моро, что приеду к тебе для выбора свадебного платья. Скоро увидимся.
Улыбаюсь, поцеловав ее в ответ. Тина открывает дверь, но останавливается на пол пути. Её плечи напрягаются. Обернувшись, она говорит:
– У меня есть знакомая психолог, Андреа.
– Это плохо идея, Тина.
Да, и вправду плохая. Не могу себе представить, что смогу хоть слова сказать. Да и у нас такое не считается нормальным. Мы не можем делиться о своей жизни, когда хотим, и с кем хотим.