Озарение

Дана молчала, она думала о том, что Гребень снова ее переиграл. Ее месть не удалась. А на что, она собственно, и рассчитывала? Что он подарит свой портрет в какую-нибудь известную галерею на всеобщее обозрение?
Гребень сунул руку в ящик письменного стола и достал из него пухлый конверт.
— Здесь твой гонорар, как договорились. А теперь катись отсюда, больше я тебя ни видеть, ни слышать не хочу. Уяснила?
— Уяснила, — ответила Дана. Она аккуратно положила портрет на стол, взяла конверт с деньгами и, не прощаясь, вышла из кабинета.
  
52
 
Утром Дану разбудил телефонный звонок. Звонила Аничкова. Дану это нисколько не удивило, она почти не сомневалась, что та совсем скоро даст о себе знать. Вот только что она станет говорить?
— Слушай, подруга, ты какой портрет нарисовала? Гребень рвет и мечет от возмущения. Говорит, что больше о тебе не желает слышать.
— А ты разве сама не видела портрет? — поинтересовалась Дана.
— Он не показывает, говорит, что тебе, то есть мне, видеть его не обязательно. Колись, что ты там такое выкинула?
— Ничего особенного, просто показала, какой он свинья. Разве это не настоящее его лицо?
— Ну, ты даешь. И что он тебе даже заплатил?
— Как договаривались, тютелька в тютельку.
На другом конце невидимой линии некоторое время царило напряженное молчание.
— Ничего не понимаю, я думала, после такого он тебя просто прибьет.
— Я тоже этого боялась, но, как видишь, пронесло.
— Чем же ты его так зацепило? Колись, подруга.
Дана знала, чем, по крайней мере, в одной из зацепок она не сомневалась. Но ее не отпускало смутное ощущение, что дело, в том числе и самом портрете. Она показала этому человеку его истинное лицо, и оно его неприятно поразило. И он почувствовал некоторое смущение. Вот и не хочет никому показывать своего живописного двойника.
— Слушай, Марина, я не знаю. Тебе лучше у него спросить, ты же ему близка. А мне на это, честно говоря, наплевать. Портрет написала, деньги получила, мне этого вполне достаточно. Готова отщипнуть твою долю.
— Долю я свою получу, но что-то тут не то. — Голос Аничковой, как торт кремом, был весь пропитан сомнением. — Ладно, плевать, дело, как говорят в суде, закрыто. О тебе снова спрашивал Гершович. Интересовался, нет ли чего на выходе, когда снова порадуешь старичка. Это он сам так себя назвал.
— На выходе пока ничего. Ты же знаешь, чем я эти дни занималась.
— Но если не на выходе, то хотя бы на входе. Неужели так и ничего? Ну, хоть какая-то мыслишка есть?
Дана почувствовала, что сердится. Ну что она прилепилась к ней, как банный лист. Нет у нее ни на входе, ни на выходе. Нигде ничегошеньки нет.
— Слушай, картины, не блины, их невозможно жарить, как на сковородке. У меня голова была занята другим, — раздражено буркнула Дана.
— Что ты сердишься, — примирительно проговорила Марина. — Я только поинтересовалась.
— А я тебе ответила. Когда что-то будет, сразу тебе сообщу.
Опять идти на поклон к Нефедову, с тоской подумала Дана. Только не это. А тогда что?
— Я тебя поняла. Буду ждать звонка.
Пока, — попрощалась Дана, и, не дожидаясь ответа, выключила связь.
  
53
 
Утром, едва проснувшись и даже не приведя себя в элементарный порядок, Дана позвонила Болтневу.
— Евгений Дмитриевич, Женя, я согласна по поводу церкви. Готова приступить хоть сегодня.
— Я был уверен, что ты согласишься, — услышала она его ответ.
— Почему? — удивилась Дана.
Болтнев ответил не сразу, видимо, подыскивал слова.
— Мне трудно объяснить, но у меня часто по отношению к тебе возникает уверенность, что ты поступишь именно так, а не иначе. И когда этого не происходит, я удивляюсь.
— Вот не знала. — Дана мысленно спросила себя — это хорошо или плохо? Но ответ у нее в голове не появился. Ладно, решила она, когда придет время, поймет. А пока это не самый важный для нее вопрос.
— Я сейчас позвоню настоятелю церкви отцу Иллариону, если он скажет, прямо сейчас приезжать, сможешь?
 
— Смогу.
Дане вдруг действительно сильно захотелось уехать из дома, из Москвы, здесь кроме расстройства, ее больше ничего не ждет. Поиски Юлия бесплодны, а заказы Гершовича без него она выполнить не в состоянии. Что ей тут делать? К тому же, если она займется росписью церкви, у нее будет отмазка, что она не может делать ничего другого. И от нее хотя бы ненадолго отстанут. И с Нефедовым не надо будет спать, она все больше убеждается, что он далеко не такой хороший человек, как еще недавно ей казался. И то, что она попала в зависимость от него, ее беспокоит все сильней.
Болтнев позвонил через час и сообщил, что отец Илларион ее ждет. Затем он продиктовал, как найти эту деревню. Дана тут же стала собираться. И через полчаса вышла из дома.
До деревни надо было ехать час на электричке. Дана оказалась единственной, кто сошел на этой станции. Зато искать церковь не пришлось, ее купол был виден с перрона.
Дана почему-то представляла отца Иллариона согбенным старцем, а ее встретил красавец-мужчина — статный, высокий, с классическими чертами лица, окаймленного большой, но очень аккуратной и ухоженной бородой. Он был молод, не больше тридцати пяти лет, оценила она.
Дане сразу даже понравилось в нем все, даже то, что не нравилось в других. Бород у мужчин она терпеть не могла, но в данном случае была готова с ней мириться, эта густая лопатка волос его совсем не портила.
Дана почувствовала напряжение внизу живота — вестник грядущего желания. И испугалась, как бы священник не догадался о том, что с ней происходит. Вот будет вселенский позор!
Отец Илларион тоже внимательно ее изучал. Затем покачал головой.
— Не предполагал, что вы такая молодая, — вынес он свой вердикт.
— Это плохо?
— Молодость — это всегда хорошо. Вот только хватит ли у вас мудрости, дабы выполнить работу.
— А разве для нее требуется мудрость? А думала — талант художника.
— Талант не всегда приносит нужный результат, — покачал головой отец Илларион. — Лучше я вам покажу то, что сделал ваш предшественник. Очень жаль, что он заболел. Но так захотел Господь.
Священник включил свет и повел Дану по церкви. Она была небольшой, но очень гармоничной.
— Церковь семнадцатого века, еще два года была наполовину разрушена, — рассказывал отец Илларион. — Есть фотографии, могу потом показать. Местная община решила ее восстановить. Помогли спонсоры. И за довольно короткий срок удалось это сделать. Но от прежней росписи остались маленькие фрагменты, все остальное воссоздано вновь. Посмотрите, как это сделал художник. Чтобы вам не мешать, ненадолго оставлю вас одну. А пока схожу домой. Он тут, совсем рядом.
Дана осталась одна. Она стала рассматривать роспись. Краски были очень сочные и яркие, а изображения хотя и стилизированы под старину, в тоже время скорей выполнены в современном стиле. Живописец мастерски владел кистью — это Дана определила моментально, и этим бравировал. Ей даже показалось, что в этой росписи присутствует определенное самолюбование. Впрочем, даже если так оно и было, то оно не мешало воспринимать сюжеты картин, как большое и поучительное повествование.
Дана засомневалась — удастся ли ей подстроиться под этот стиль, ведь так она еще никогда не писала. В любом случае это будет не просто. Интересно узнать, кто этот мастер и что с ним случилось, если он внезапно бросил работу, которую столь успешно выполнял?
Дана подумала, что в последнее время судьба постоянно ставит перед ней все новые и новые задачи, при чем каждая не похожа на предыдущую. Ничего подобного в жизни с ней раньше не случалось. И ей становится все трудней добиваться успеха.
Вернулся настоятель церкви. Первым делом он окинул Дану внимательным взглядом.
— Посмотрели роспись? — осведомился он.
— Да.
— Замечательно. Сейчас пойдемте ко мне в дом, жена приготовила обед. Поедите, а заодно и познакомитесь с моим семейством. И все обсудим.