Апраксин двор (СИ)
Я не собирался — хоть, признаться, дело и выходило нелегким. И не потому, что чужой контур подкинул какие-то особенные сложности, а исключительно из-за монотонности. Чужое проклятие едва цеплялось за Вяземского — вот только лезть за ним приходилось весьма и весьма глубоко. Я будто пытался очистить поверхность воды от мути или какого-нибудь липкого масла… чайной ложечкой — а работы было на здоровенную бочку.
И делать ее приходилось молча. Самый простой заговор мог бы помочь. Не усилить колдовство — скорее просто дать мне сосредоточиться. Действовать в ритме, пропуская стежки защитного контура на ударение или на конец строчки формулы. В конце концов я не выдержал и начал тихонько бормотать себе под нос в надежде, что меня не услышат… да и какая разница? И без всяких заговоров мои действия наверняка с виду изрядно напоминали то еще шарлатанство.
Я обвязывал руку Вяземского шерстью на три узелка, обрезал нить ножом — и тут же сжигал отработанный материал в пламени свечи. Потом проливал несколько капель из таза на грудь, окунув кончики пальцев. Конечно, полноценный поток — что-то вроде душа — наверняка сработал бы понадежнее, но все-таки сам принцип куда важнее количества… И так раз за разом, пока зараза не полезла наружу окончательно.
По комнате будто прошелся сквозняк. Я почувствовал, как холодеют пальцы, огонек свечи затрепетал — и, не выдержав, погас. Впрочем, теперь я вполне мог обойтись и без него: чужое колдовство больше не пряталась, а готовилось сцепиться с моим в открытой схватке.
А такого врага я прекрасно почуял бы и с закрытыми глазами.
Самое сложное и муторное осталось позади, и проиграть я уже не мог — зато теперь приходилось действовать быстро: подцепить чужой контур, дернуть — и тут же в одно «движение» замкнуть свой. Ничего сложного… теоретически. Но на практике именно на этой стадии и случактся больше всего ошибок.
Даже у меня. Поспешишь — и выдержит структура. Провозишься чуть дольше нужного — и недобрая магия шмыгнет обратно в тело, и все придется начинать с самого начала.
Я с негромким шлепком опустил ладонь на мокрую от пота грудь Вяземского — и ударил чистой энергией, выжигая дотла последние нити, что еще удерживали колдовство внутри. Старый князь захрипел, выгнулся — и вдруг принялся дергаться, как в припадке падучей.
— Отец… Что вы делаете⁈ — закричала Вяземская, хватая меня за плечо. — Ему же больно!
— Назад!!! — Я подался вперед и навалился всем весой, прижимая бьющееся в агонии тело к кровати. — Антон Сергеевич, уберите…
Дельвига не пришлось просить дважды — он тут же сгреб упирающуюся княжну в охапку и без особых церемоний оттащил в сторону. А я держал Вяземского, который вырывался с неожиданной для его возраста и состояния силой. Видимо, таинственный колдун все-таки перестраховался и напоследок встроил в контур этакий «предохранитель», способный если не убить старика на месте, то уж точно свести на нет все мои старания.
Будь на моем месте кто-то другой — пожалуй, даже получилось бы.
Вяземский в последний раз дернулся — и уже без сил рухнул обратно на кровать. Запрокинул голову так, что хрустнули позвонки в шее, с протяжным хрипом выдохнул, распахнул рот — и оттуда на подушки хлынула густая черная жижа, подозрительно похожая на ту, что заменяла кровь гостям из Прорывов.
И только потом все стихло.
— Господь милосердный… Он умер? — едва слышно прошептала Вяземская.
— Живее всех живых. — Я вытер руки о простыню и поднялся на ноги. — Но его сиятельству нужен покой. Не удивляйтесь, если он проспит часов двадцать… а то и сутки с лишним.
— А как же?.. — Вяземская указала на перепачканное белье. — Разве не следует?..
— Нельзя оставлять его в этой комнате, — ответил я. — Мы с Антоном Сергеевичем перенесем вашего отца в гостиную или в другую спальню — куда угодно, лишь бы подальше отсюда. А вы, Катерина Петровна — как следует проветрите весь этаж, соберите белье и отнесите в стирку… а лучше вообще сожгите.
Глава 12
Не знаю, что именно Вяземская подумала про мои… скажем так, методы лечения таинственного недуга — но не подумать уж точно не могла. И если первая часть манипуляций в ее глазах наверняка выглядела чуть ли дурацким спектаклем для излишне легковерных граждан, то вторая…
Вторая определенно произвела впечатление. Не обязательно приятное — зато незабываемое. Холодный поток воздуха, погасшая свеча в комнате и, конечно же, выплеск энергии, который остался бы незамеченным для обычного человека. Но сильная и опытная Владеющая не могла не почувствовать, как не самый приметный с виду гимназист подчиняет себе то, перед чем спасовали самые крутые из ее собственного рода.
Наверное, Вяземская ожидала другого: что я на деле окажусь кем-то вроде целителя. Этаким самородком из народа, виртуозом, способным использовать свой Талант там, где обычных умений и даже опыта уже не хватало. Поэтому и упрашивала меня помочь, обещая чуть ли не все мыслимые блага и преференции. Но реальность расставила все по местам, так что теперь Вяземская смотрела на меня… иначе.
Совсем иначе.
Я несколько раз натыкался на ее взгляд, пока мы с Дельвигом переносили спящего князя вниз, в гостиную. И доверия в этом самом взгляде было, пожалуй, даже меньше, чем в самом начале. А теперь к сомнениям прибавился еще и… нет, не страх, конечно же — но Вяземская явно меня опасалась. Настолько, что я не так уж сильно удивился, пожелай она выставить нас вон.
Все-таки не выставила — то ли все-таки доверяла авторитету георгиевского капеллана, то ли пыталась оставаться учтивой. А может, дело было в самом обычном любопытстве: пока мы возились, устраивая старого князя на диване, Вяземская не проронила ни слова, зато буравила взглядом так, будто всерьез собиралась просверлить во мне дырку… Или даже скорее прожечь: я ощущал прикосновения ее Таланта, которые заодно приносили отголоски эмоций — и положительных среди них было, мягко говоря, немного.
Да уж… Я бы предпочел взгляд потеплее и помягче, но зато теперь меня хотя бы воспринимали всерьез. Не бестолковым юнцом, чей Талант годился отрастить крепкую мускулатуру и заделывать нештатные отверстия в организме, оставленные пулями — а кем-то определенно заслуживающим внимания.
— Нужно… еще что-то? — негромко поинтересовалась Вяземская, когда мы закончили с новым ложем для ее отца. — Петру Андреевичу нужно поесть.
— Не спешите, ваше сиятельство, — ответил я. — Сон для него сейчас куда важнее. Чуть позже можете немного поработать Талантом — только осторожно. И лучше завтра, сегодня это скорее навредит.
— А что насчет проточной воды? Или церкви?
Дельвиг все-таки встрял в разговор. Ему то ли не хотелось оставаться на вторых ролях, то ли непременно следовало продемонстрировать, что все в этих стенах происходит хоть и не вполне официально, но зато с разрешения и, что самое главное — при полном понимании Ордена Святого Георгия и лично его преподобия капеллана.
А может, этому самому капеллану тоже льстило внимание юной княжны. В конце концов, вряд ли духовный сан и пурпурный крест на вороте лишают человека свойственных ему чувств и желаний.
Ай да Дельвиг.
— Проточная вода никогда не бывает лишней. — Я с улыбкой пожал плечами. — И церковь тоже. Но этот случай другой — поэтому и действовать мне пришлось иначе.
— Вы знаете, что это за… что это за болезнь? — Вяземская жестом поманила нас наружу — видимо, чтобы разговоры не мешали отцу отдыхать. — Я и сама кое-чего смыслю во врачевании — но такого не встречала ни разу.
— Такое встречается нечасто — во всяком случае, в наше время. — Я следом за Дельвигом вышел в коридор и оттуда в обеденный зал. — И уж точно никогда не происходит само по себе. Думаю, у Антона Сергеевича есть несколько вопросов — и мы будем в высшей степени признательны, если вы на них ответите.
Не знаю, на что рассчитывал сам Дельвиг, но лично я не собирался дожидаться, пока Вяземская поблагодарит нас и выставит за дверь — в очередной раз без ответов. Выпытывать их у больного старика, пожалуй, и правда было бы не лучшей затеей, но его дочь могла знать хоть что-то. Если не про еще один нитсшест или ему подобную дрянь, то про другие странности, которые неизбежно возникают, когда кто-то проводит темный ритуал.