Мне уже не больно (СИ)

Слышу отдаленные крики и рокочущие моторы подъезжающих к нам машин. Слышу, как звонко заливисто смеется Виктор, не в силах совладать с эмоцией безграничной радости. Радости жизни.
Я перебираю волосы Алика, чувствую его мягкие сухие губы, бездумно прижавшиеся к бьющейся жилке на моей шее.
И вдруг понимаю ясно, что я сам никуда его не отпущу.
Даже на тот свет.
— У нас все будет хорошо, — произношу твердо. — Это уже я тебе обещаю.
Эпилог
Когда пройдет дождь — тот, что уймет нас,
Когда уйдет тень над моей землей,
Я проснусь здесь; пусть я проснусь здесь,
В долгой траве, рядом с тобой.
(«Когда пройдет боль» — Аквариум)
  *
Когда-то давно, в прошлой затерявшейся среди вороха воспоминаний жизни, я бы мог разделить скептическое, отравленное горечью настроение своего клиента и ему вторить. Но теперь оно вызывает у меня лишь добрую понимающую улыбку.
— Коля, ты мне совсем не доверяешь? — спрашиваю прямо, листая медицинскую карту и выписывая в блокнот названия лекарств.
Николай, смурной колючий подросток, упрямо глядит на меня исподлобья, ковыряя ногтем подлокотник инвалидной коляски.
— Вам-то легко говорить, — буркает он недовольно. — С рабочими ногами.
Я хмыкаю.
— Такое ощущение, будто ты не хочешь поправиться, — замечаю мягко.
В окно моего кабинета щедро льется солнечный свет, лаская теплом прикорнувшую на подоконнике Аль Капоне, лениво поводящую во сне темным хвостом из стороны в сторону. Слышится приглушенный стеклом щебет птиц в саду и отдаленный гул газонокосилки.
Апрель.
Природа потихоньку отряхивается от душащего морока зимних холодов, оживает и полнится запахами прелого чернозема и молодой листвы.
— Хочу, — упрямо повторяет Коля. — Но ведь…
— Но ведь что? — переспрашиваю невозмутимо. — Страшно? Или с трудом верится в то, что не все так безнадежно, как расписывают врачи в частных клиниках, мечтающие содрать с твоих родителей кучу денег и потому стремящихся продлить лечение?
Коля насуплено что-то ворчит себе под нос.
— А вы, стало быть, врать мне ради денег не собираетесь? — спрашивает он едко.
— Чтобы покалечить тебе молодые годы? Отнюдь, — я откладываю карту на край стола и закидываю ногу на ногу. — Деньги нужны всем. Но некоторым дороже врачебная клятва и здоровье клиента. Чтобы не мучить тебя догадками понапрасну, сразу скажу, что я сам таким был.
Коля удивленно вздергивает брови:
— Инвалидом?
— Да, колясочником, — сейчас, спустя восемь лет, как я смог сделать первый маленький шажок, и спустя шесть — как встал самостоятельно на ноги, мне кажется это далекой чуждой реальностью или плохим сном. — С такой же ситуацией, как у тебя. С теми же осложнениями. Я проклинал весь свет, мне не хотелось жить, будучи прикованным к коляске. Я никому не верил и думал, что ходить на своих двоих — занимательная байка для оптимистов.
— И что же поменяло ваше мнение? — Коля начинает живо интересоваться вопросом, и я украдкой усмехаюсь.
— Поддержка близких людей и то, что я очень хотел играть в баскетбол.
— Баскетбол? — удивляется Коля.
— Да. До того, как стать врачом, я мечтал быть профессиональным игроком, — рассказываю охотно. — Сейчас уже рад, что не пошел в большой спорт, тяжкая и нервная это работа… Но для себя всегда играю с удовольствием. У тебя в личном деле указано, что ты — пловец. Даже занимал хорошие места?
— Угу, — глаза Коли загораются.
Юношеский пылкий энтузиазм — это самый мощный стимул в любом начинании. Я знаю это по собственному опыту.
— Что же, — я снова открываю блокнот. — Думаю, в курс терапии отлично подойдут занятия в бассейне.
— Правда? — жадно переспрашивает Коля, забывая про недоверчивость и маску угрюмости.
— Конечно. Сейчас составим расписание и согласуем с родителями, идет?
  *
Когда прием заканчивается, и родители Коли, горячо меня благодаря, уводят сына к машине, хлопает дверь, выходящая в сад. В гостиной появляется Алик, стягивает рабочие запачканные землей перчатки, бросая их в корзину, и вытирает пот со лба тыльной стороной ладони.
 
— Уже закончил? — удивляется, застав меня развалившимся на диване перед телевизором. Я убираю звук регионального баскетбольного матча, который третий раз подряд крутят по кабельному.
— Мальчик оказался на редкость понятливым, — говорю, улыбаясь.
Алик подходит и наклоняется, чтобы меня поцеловать.
Поцелуй выходит коротким и смазанным.
— Фу! — морщусь, с трудом отстраняя его от себя за лямку джинсового рабочего комбинезона. — Ты весь потный и грязный. Что ты там делал так долго? Все деревья выкопал и пересадил что ли?
— Какие мы привередливые, — закатывает глаза Алик.
— Ничего не знаю. Пока не сходишь в душ, даже не приближайся ко мне.
Алик тихо хрипло посмеивается.
— Присоединишься? — спрашивает вкрадчиво.
Я с готовностью поднимаюсь с дивана, и усталость после трех приемов мгновенно испаряется перед перспективой совместного душа.
— Спрашиваешь еще.
Он тянет меня за руку ближе к себе, жадно прижимаясь своими губами к моим, и на этот раз я не сопротивляюсь. Так, целуясь, мы и доплетаемся до ванной, в ленивой неспешности раздеваемся, и я вздыхаю, поглаживая Алика по низу живота, где широкой полосой отметился грязный земляной след.
— А здесь-то ты как умудрился испачкаться?
— Катался по земле голышом, — смеется он, настойчиво направляя мою ладонь ниже. Я беру в руку его яички и легонько массирую, тру подушечкой большого пальца за мошонкой. Алик чуть не мурчит от удовольствия, подступая ближе и расслабленно утыкаясь лбом мне в плечо.
— Давай-ка в душ, — говорю, сглатывая слюну.
Возбуждение накрывает и меня самого, заставляя член напрячься, но я понимаю, что если так дело пойдет и дальше, мы никогда не вымоем Алика.
Он скучливо вздыхает, но покорно открывает дверцу просторной душевой кабинки и делает приглашающий жест рукой.
— Я вот думаю, это издержки профессии? — уточняет он со смешливыми нотками в тоне, заходя следом и включая теплую воду. Мы становимся под струи воды и вновь обнимаемся, оглаживая друг друга ладонями и как бы невзначай больше внимания уделяя тому, что ниже. — Ну, интим только на чистое тело.
— Это издержки цивилизованного подхода, — отзываюсь с ехидцей и сдавленно охаю, когда Алик берет в руку мой член и проходится грубыми восхитительно сильными движениями по всей длине. У меня тут же встает — я всегда очень отзывчив на ласку Алика.
— А это тоже издержки цивилизации? — Алик тянется свободной рукой к полочке с гелями и шампунями и вынимает из примостившейся рядом разбухшей от влаги пачки один презерватив.
Я краснею.
Вообще-то, вещь полезная.
А уж с умением Алика довести до секса в любой части дома, так и вовсе базовая.
Алик зубами открывает пакетик и велит:
— Развернись, — и я послушно оборачиваюсь к стенке.
— А ты не хочешь сначала помы…
Я вижу, как под ноги у водостока падает упаковка от презерватива. Понятно, спорить бесполезно. Тем более что у меня самого яички поджимаются от томительного предвкушения.
Алик снова тянется к полочке и находит тюбик смазки.
— Мне определенно нравится этот подход, — шепчет Алик мне на ухо.
Я подставляю лицо льющейся воде и чувствую, как пальцы Алика в сладко пахнущей смазке скользят между моих ягодиц ниже и мягко надавливают на колечко ануса, легко проходя внутрь. Мы занимаемся сексом так часто, что на подготовку у Алика отходит не так много времени, хотя он обожает нежить пальцами стенки, ласкать меня пальцами до темной пелены перед глазами, когда он достает до простаты и легонько дразняще на нее давит.
Это же происходит и сейчас.
Я всхлипываю, прислоняясь спиной к его груди и откидывая голову ему на плечо. Легонько прихватываю губами его мочку и посасываю ее, заставляя дыхание Алика сбиться.
— Ты так и хочешь, чтобы я тебя поскорее трахнул? — сдавленно произносит он. Его стояк упирается мне в ногу, Алик трется им о меня.