Мне уже не больно (СИ)

Застигнутый врасплох обрывками ярких воспоминаний, я бормочу:
— Мое детство.
— Я здесь был, — вдруг говорит Никита, подаваясь вперед и ошарашено вглядываясь в беседку, примкнувшую прямо к высокому земляному валу. — Блин, Алик, а мы ведь встречались раньше, — он оглядывается на меня так, будто видит впервые. — Мы с тобой дрались. Я выбил тебе осколок зуба.
Я непонимающе хмурюсь, кончиком языка касаясь резца, который мне нарастили после неудачной драки, лет в четырнадцать. А потом я вспоминаю. Шумную летнюю тусовку, местную баскетбольную компанию, которую, шутки ради, пригласил Ромашка. На каньоне встретились дети богатых родителей и обычные мальчишки, выходцы среднего класса, которых очень быстро распалили алкоголь и столкновение интересов.
Подростки, мы решали споры единственным известным нам способом — хорошей дракой. Из нашей компании вызвался я, изнывая до физически грубого и приземленного, а из городских — щуплый темноволосый мальчишка, который очень быстро надрал мне зад. Я матери еще две недели после этого боялся улыбаться, а когда она заметила брешь в зубах, устроила мне такую выволочку, каких еще не случалось. Она даже пригрозила для острастки, что у стоматолога мне не сделают анестезию.
Я смеюсь, а Никита мрачнеет.
— Прости, — шепчет он, и мне становится еще смешнее. Он отстегивает ремень безопасности и тянется ко мне, просительно ласкается, носом утыкается мне в шею: — Такую красоту чуть не попортил.
— Маленький ублюдок, как же я тебя тогда ненавидел! — я обнимаю его, продолжая посмеиваться. — Еще месяц пытался выследить и потребовать реванша, но мы не знали ни имени, ни номера твоей школы. А потом Антон посоветовал забить.
Никита усмехается мне в плечо.
— Меня так распирало от гордости.
— Еще бы, — фыркаю. — Разок завалил Милославского. А сегодня ночью он…
— Завалит тебя не один раз? — Никита бьет меня раскрытой ладонью в грудь. Я не сдерживаю улыбки. — Так и знал, что ты это скажешь.
В окно с пассажирской стороны нетерпеливо стучат, и нажимаю на кнопку, опуская стекло. В салон заглядывает разрумянившийся от холода Антон и недовольно восклицает:
— Голубки, вы еще не намиловались? Вылезайте. Ник, тебя ждет глинтвейн.
— А меня? — возмущаюсь. — Про меня ты уже и думать забыл?
— А ты за рулем, дурень!
Мы выбираемся из салона, и я достаю коляску Никиты. Песок на каньоне промерз, сверху его слегка припорошило снегом, поэтому колеса не вязнут, и с перемещением проблем не возникает. Никиту у меня тут же отнимают неугомонные Карина и Ульяна, вручая ему чашку дымящегося глинтвейна и уводя внутрь беседки. Судя по тому, как они таинственно хихикают, то и дело оборачиваясь на меня, здесь уже наши с Никитой отношения ни для кого не секрет.
— С днем рождения, урод, — из беседки выходит Дубль. — Покурим?
— Как ласково, — хмыкаю, засовывая руки в карманы пуховика.
— Ну, ты потрепал нам нервы, — пожимает широкими плечами Дубль и встряхивает головой, чтобы убрать челку с глаз. — Ему, — он кивает в сторону беседки, где скрылся Никита, — особенно.
— Знаю.
Мы забираемся на земляной вал, где примостилась одинокая деревянная скамейка, и Антон находит под ней бутылку из-под фруктового лагера.
— Раритет! — вздыхает Антон театрально и даже принюхивается к горлышку. — На ней, наверное, еще остался след слюны Вики…
— Не смей облизывать, — предупреждаю его строго. — Иначе ты мне больше не друг.
Вика — это девчонка, которая училась в одиннадцатом классе, когда нам было лет по тринадцать. Она была из тех старшеклассниц, по которым сохнут все — высокая знойная брюнетка с грудью третьего размера и чувственными всегда ярко накрашенными губами. Вот все и сохли. Кроме меня, конечно, но тогда я списывал равнодушие к формам Вики на собственную крутость и непробиваемую стойкость.
Антон слегка краснеет, ведь он в свое время накатал Вике столько писем, что из них сложился бы целый любовный эпистолярный роман, а Дубль тихонько ржет, раскуривая сигарету.
Это немного разряжает обстановку, в основном между нами с Дублем, и после третьей затяжки я спрашиваю:
 
— Говорят, Триплет собирается вступать в долю с Ромашкой.
Дубль досадливо морщится:
— Ну да. А я к бизнесу Романовых и близко не подойду. Если понадобится, хоть с тобой буду сотрудничать, лишь бы Жене назло.
— Я польщен, — отзываюсь язвительно, хотя мне бы действительно пригодился такой союзник как Дубль. Хотя бы потому, что оба близнеца Смоловых за спиной Ромашки сделали бы очевидным перевес в его сторону.
Их прозвища дал им в шутку отец еще в средней школе, будто знал наверняка, что сыновья впитают себя как в губку особенности игорного бизнеса и пойдут по его стопам. Потому что дубль и триплет в покере составляют сильную комбинацию. И если Смоловы будут действовать сообща, они могут при желании дать фору и Романову, и мне.
— Хотя бы сегодня не думай о делах, — укоряет меня Антон, стряхивая пепел в бутылку. Он вдруг оборачивается через плечо и говорит: — О, здорово, Лебедев!
К нам поднимается Виктор, придерживая рукой капюшон, из-под которого выбиваются непослушные ярко-рыжие вихры. Ветер треплет полы его потасканной старой куртки. Вик закуривает и улыбается вполне дружелюбно, что означает как минимум то, что Никита запретил ему со мной ссориться:
— Привет.
— А где твоя златовласая подружка? — спрашивает Антон с хитрым прищуром.
— Очень смешно, — сухо отзывается Вик. — Гриша с нашими, в беседке.
— Да ладно тебе, Антон просто дурачок, — примиряюще говорит Дубль, откидываясь на спинку скамьи. — Ты только посмотри на его лицо, ну что с него взять.
Мы с Виком смеемся в унисон, а Антон отходит на пару шагов, причитая, что его не поддерживает даже лучший друг.
— Васильев, — зову негромко, закуривая еще одну. — А я знаю, что тебе поднимет настроение.
Антон с интересом оборачивается, и я рассказываю ему, кто поколотил меня в седьмом классе у этой самой беседки.
— Брешешь! — хохочет Антон, глядя на меня круглыми глазами. — Не может быть! Парень, который навалял тебе — Никита? Не зря он мне сразу понравился.
— Тебе лишь бы меня подколоть, — закатываю глаза, туша окурок в бутылке.
— А тебе просто завидно, — не унимается Антон, подскакивая ко мне и пытаясь закинуть мне за шиворот охапку снега. Я уворачиваюсь, чертыхаясь, и отвечаю Васильеву крепким снежком, сбивающим шапку с его головы. — Что твой парень дерется лучше тебя.
Вик и Дубль переглядываются с каким-то робким чуть смущенным удивлением. Они непривычны еще к тому, что у меня могут быть серьезные отношения, что кого-то я могу называть своим парнем.
А я не задумываюсь об этом. Я просто счастлив.
Перед тем, как рассесться по машинам и отправиться колесить по каньону, мы достаем из бардачка Виктора охотничий нож и становимся у дальней стены беседки.
По очереди, передавая нож друг другу, царапаем свои имена поверх давно стершихся и едва различимых слов и фраз. Я уже не вижу под свежими надписями имен Димы и Жени. Они поблекли и отошли в прошлое. Все еще засевшие где-то глубоко, под слоем краски и давнишних воспоминаний. Но неминуемо перечеркнутые новыми именами: «Карина», «Антон», «Вик», «Дубль», «Ульяна», «Гриша», «Никита» и «Алик».
Комментарий к 4. Вечность встанет с нами рядом
* история Сида и Нэнси — романтизированная в СМИ и массовой культуре история любви легендарного панк-рокера Сида Вишеза и танцовщицы Нэнси Спанжен. В данном случае Алик имеет в виду строку “и будем мы с тобою вместе, как Сид и Нэнси” из песни группы Люмен.
** “Jaws” — марка пива.
*** лагер — наиболее распространённый тип пива, при изготовлении которого используется низовое брожение с последующей ферментацией при низкой температуре.
========== 5. Дима ==========
Прости, опять что-то вышло не так.
Я был непонятен тебе и многим другим.
Пусть это будет один случайный пустяк.
Прости мои слабости, но кто я без них.