Мне уже не больно (СИ)

— Я душем воспользуюсь? — спрашивает Никита робко. Тут же бросаю подушки и с готовностью дергаюсь навстречу.
— Я помогу.
— В мытье инвалидов, — говорит Никита, скучливо хмыкая, — нет ничего романтичного.
— А мне романтика не нужна, — отрезаю безапелляционно. — Мне нужен ты.
  *
Утром приношу в комнату поднос с едой и ставлю на тумбочку возле кровати. Всегда мечтал сделать завтрак в постель, только до этого некому было его приносить.
Сажусь на край кровати и осторожно убираю со лба Никиты темную непослушную прядь. Он такой теплый, сонный и домашний, что у меня легонько щемит сердце. Если бы каждое утро начиналось с него.
Вспоминаю, как ночью мы обменивались односложными фразами — «не ворочайся», «у тебя холодные ноги», «залезь под мое одеяло, согрей и не жалуйся» — и улыбаюсь. Кажется, даже в борьбе за одеяло с Никитой больше чувств, чем было когда-либо с Громовым. Там были скука и любопытство, подтолкнувшие нас друг к другу. Здесь нечто во много раз сильнее, опаляющее прекрасное и не дающее ровно дышать. Не позволяющее оглянуться на доводы разума.
Вздыхаю, думая о том, что с удовольствием остался бы здесь навсегда, в обособленном мире вместе с ним.
Если бы только мне дали дождаться собственного совершеннолетия.
Для меня бы больше не было преград. Почти полтора месяца, и я смогу делать то, что хочется, а не то, что требуют обстоятельства.
Матрас слегка прогибается в мою сторону.
— Ого, ты уже проснулся, — Никита, не открывая глаз, нащупывает мою ладонь и прикладывает к своей горячей со сна щеке. Улыбается. — Чем так вкусно пахнет?
— Блинчики, кофе и домашние кексы, — перечисляю, наклоняясь, чтобы поцеловать его, неторопливо скользнуть языком по его сухим послушно приоткрывшимся навстречу губам. — Доброе утро.
Комментарий к 2. Дом на краю вселенной
* — “…как ловко эти иллюзионисты всех надули!” — речь идет о к/ф “Иллюзия обмана”
** — “предложение, от которого невозможно отказаться” — фраза из романа “Крестный отец” и одноименного к/ф с Аль Пачино в роли Майкла Корлеоне
========== 3. Никита ==========
Загородный дом Алика, наверное, больше Версальского дворца.
Чего стоит один зал домашнего кинотеатра, который не уступает в размерах вип-залам городских. Я как раз перебираюсь на большой бесформенный пуфик в нескольких метрах от экрана, когда слышу шаги в коридоре за дверью и приглушенный расстоянием недовольный голос Алика, разговаривающего по телефону.
— Смолов, я просил не беспокоить меня на выходных… — тон такой резкий и холодный, что по спине бегут мурашки. Со мной он разговаривает совершенно иначе. — Если бы даже я собирался войти с тобой и Романовым в долю, очевидно, я бы претендовал на большие проценты…
Алик заглядывает в зал, видит меня и слегка отворачивается, стремясь скрыть раздраженный взгляд. Дневной свет, льющийся из коридорных окон, очерчивает его красивый профиль и чувственные недовольно сжатые губы.
— Не то у меня положение, и не тот возраст, чтобы безрассудно браться за такой рисковый бизнес, — произносит он уже спокойнее. — На старте не таким занимаются… Позвони секретарше отца, скажи, что от меня, и оставь контакты. Это все, что я могу сейчас тебе сказать.
Он бросает трубку.
Телефон тут же звонит вновь, на что Алик реагирует очень просто — выбрасывает его в коридор, где он с глухим звуком разбивается о мраморный пол, и захлопывает дверь.
— Ты выбросил айфон, — замечаю ему таким тоном, будто он этого не заметил.
— Куплю новый, — отзывается Алик мрачно. — Чтобы эта трезвонящая дрянь отвлекала меня… ну уж нет.
— Так телефон для того и нужен? — я все еще поглядываю на дверь, раздумывая, как часто Алик обходится так с навороченной техникой. Определенно, надо отучить его выбрасывать деньги на ветер, даже несмотря на то, что мне было велено не лезть в финансовые вопросы. — Для сообщения с внешним миром.
Алик спускается ко мне по широким ступеням, садится на мой пуфик, так что я сползаю прямо ему под бок, и с хитрой ухмылкой говорит:
 
— Зачем мне сообщение с внешним миром? — он наклоняется, опрокидывая меня на спину, а сам нависает сверху, так что я вижу, как темнеют его глаза из-за расширенных зрачков. — Когда у меня есть ты.
Он целует меня, так напористо и жадно, что у меня перехватывает дыхание. Я еще не успел привыкнуть к его аппетитам до поцелуев, но у меня каждый раз от восторга сильнее бьется сердце. Если поцелуи с Ульяной были спокойными и практически не вызывали никаких чувств, то губы Алика, впивающиеся в мои, заставляют забывать, кто я такой, от приятного волнения и довольства.
— Постой, погоди… — с трудом отстраняюсь, упираясь ладонями ему в грудь. — А о каком бизнесе шла речь?
Алик хмурится.
— Хороший мой, голову себе не забивай.
Обращение, несомненно, приятное, и здорово сбивает с толку. Но я не отступаю и произношу язвительно:
— О, ну конечно. Быть может, я лучше забью себе голову алгеброй?
Утром я действительно спохватился, что не сделал домашнее задание, но Алик тогда не дал мне даже книгу достать. Вот и сейчас он смотрит на меня с таким выражением, что становится ясно — уроками мне заняться на выходных не светит.
— Какая алгебра, ты с ума сошел?
— Тогда рассказывай.
— Вымогатель, — вздыхает Алик, ложась на спину. Пуфик достаточно большой, но нам все равно приходится лежать впритирку, чтобы не скатиться на пол. — Игорный бизнес. В городе строят еще одно казино, и его многие хотят прибрать к рукам. Мне предлагают долю.
— За что? — мне действительно интересно, есть ли какая-то причина помимо того, что Алик богат, обаятелен и харизматичен настолько, что я, будь у меня казино, отдал бы ему его целиком, без всяких долей.
— Мне скоро восемнадцать, — пожимает плечами Алик, глядя в потолок. — Я начну вести свои дела, стану официальным лицом в компании отца. У моей семьи большие связи в среде управленцев города, в полиции. Многим будет выгодно, если я буду их партнером, а не конкурентом или, того хуже, врагом.
— Ясно, — нет, ну а что еще сказать? Я к своим почти полным восемнадцати в экономике и бизнес-планировании понимаю ровно столько, чтобы закрыть соответствующие предметы в лицее на четверки. А Алика всю жизнь воспитывали для управления гигантской производственно-торговой империей. Я уже успел прогуглить фамилию Милославских. — А почему ты не хочешь взять себе долю?
— Твоего покорного слугу, — Алик усмехается, выдерживая театральную паузу, — не устраивает доля в тридцать процентов. Слишком маленькая цена за регулирование вопросов с легавыми и вложения, которые, как предполагается, я сделаю.
— Блин, ничерта не понимаю в этом, — сознаюсь с досадой.
— Тебе и не надо понимать, — мурлычет Алик и снова лезет целоваться. Неугомонный. Я расплываюсь в дурацкой улыбке. — За тебя буду я понимать. Крупный бизнес это не для тебя.
Не успеваю ничего ответить — его горячие губы касаются моих, целуют в подбородок, в шею, язык проходится по кадыку. Я со свистом выдыхаю через зубы, когда Алик принимается покусывать то место, где шея переходит в плечо. Все бы ничего, только чувствую, как кровь приливает к паху, и напрягается член.
Этого только не хватало.
Алик, кажется, замечает, в чем моя проблема, потому что приподнимает голову и бесновато усмехается, глядя мне в глаза.
— А ведь я могу помочь, — произносит он низким хриплым голосом, от одного звука которого у меня кружится голова.
— Еще чего, — бормочу невнятно, пытаясь его оттолкнуть, но слабо в этом преуспевая. — Ты обещал, что ничего не будешь делать.
— Я обещал ничего не делать против твоей воли, — поправляет Алик, облизывая пересохшие губы. Только теперь я замечаю, что возбудился и он. — А тело твое, кажется, не сильно против.
— Зато я против! — возражаю смущенно, где-то внутри чувствуя досаду от того, что не смогу позволить себе роскоши близости. Не так быстро. Не соврав друзьям, где я нахожусь. — Алик, ну давай подождем?..