Мне уже не больно (СИ)

— Так кто тебе сказал, что мы обычные люди?
Придурок. Лишь бы отшутиться.
Телефон вибрирует, и на дисплее появляется лаконичное «Никита». Не помню, как заносил его в контакты, но тут же беру трубку и с неоправданным, внезапно проскочившим в тон беспокойством спрашиваю:
— Случилось что-то?
Никита от такого напора даже теряется, так что несколько мгновений я слышу только шум на заднем фоне, характерный для школьных раздевалок.
— Ну, — тянет он со смешком, — наверное, случилось. Например, ты не пришел в школу.
Меня отпускает, и я позволяю себе облегченно выдохнуть. Антон поглядывает в мою сторону с едва скрываемым любопытством, и мне приходится в очередной раз напомнить себе, что голос Никиты — это всего лишь голос. И улыбаться вне всякой на то причины, слыша его, совершенно необязательно.
— Виктора с Ульяной забрали на какое-то мероприятие в «Аоне», — рассказывает Никита скучающим тоном. — Ну и Ромашку, естественно… Я слабо разбираюсь в связях богатых и влиятельных этого города, но что-то важное, судя по всему. Блин… ты с ними?
Очередная презентация от Романова-старшего, который сидеть спокойно не может в предвкушении долгожданного раскола.
— Нет, меня на вечеринку не позвали, поэтому я просто катаюсь, — на самом деле позвали, скорее всего, только вчера я временно занес номера Ромашки и Громова в черный список и благополучно забыл их оттуда вытащить. Зато теперь у меня есть повод протянуть с улыбкой, сквозящей даже в голосе: — на своей ламборджини.
— Ты мне специально душу травишь? — обиженно спрашивает Никита. — У меня как раз физиотерапия кончилась, и есть целый час ожидания брата в раздевалках, чтобы вдоволь погоревать по самой крутой тачке в мире.
В голову приходит внезапная идея, которая заставляет меня приободриться, отшвырнуть дотлевший окурок и завести машину.
— Знаешь, что? — говорю в трубку, понимая, что тишина на том проводе — следствие лишь того, что Никита жадно вслушивается в рокот мотора. — А давай в кино? Минут через пятнадцать буду ждать тебя на школьном дворе.
Ловлю удивленный взгляд Антона, не ожидавшего такой наглости. Я буквально чувствую, как крутятся шестеренки в его голове, как возникает целая гора вопросов и догадок — Васильев сощуривается, упирая руки в бока.
— А что смотреть поедем? — Никиту мое предложение будто бы и не удивило.
— То, что идет в ближайшем кинотеатре, — выдаю неуверенно. Никита смеется:
— Что же ты в кино зовешь, если даже не знаешь, какие фильмы в прокате?
— А, так тебе нужен повод получше для того, чтобы проехаться на ламборджини? — уточняю с легкой ехидцей в голосе, и Никита звонко смеется.
— Хорошо-хорошо, - от едва сдерживаемой радости в его тоне мне становится легче дышать. - Убедил. Я засекаю пятнадцать минут, — заявляет он с напускной серьезностью. Сбрасываю трубку, резко вдавив на газ, и делаю крутой вираж, чтобы развернуться и подъехать к Антону уже с другой стороны.
Он качает головой, складывает руки на груди и со вздохом закатывает глаза.
— Давай, я не буду сейчас комментировать твои действия?
— Спасибо… Серьезно, спасибо. Встретимся вечером.
Я выезжаю на развилку, ведущую к шоссе, и постепенно, в рамках допустимого набираю скорость. Мне не требуется ни оправданий тому, что я делаю, ни логичных мотивов.
Сейчас, в это самое мгновение, мне просто хорошо.
========== 2. Дом на краю вселенной ==========
Ночью, когда приходит отец, я уже жду его на кухне с бутылкой виски и двумя бокалами. Он снимает пиджак, расстегивает две верхние пуговицы на рубашке и с немым вопросом во взгляде садится на барный табурет напротив. Теперь я понимаю причину его усталости, залегших под глазами темных кругов и ссутуленных плеч.
— Рассказывай, — велю, наливая виски ему и себе. Кубики льда мелодично бьются внутри бокалов. Если уж отец не возражает против того, чтобы я пил при нем, значит, понял, о чем пойдет речь. — Про раскол компании. Про все возможные риски, про последствия.
Отец берет свой бокал и делает большой глоток, не меняясь при этом в лице. Сосредоточенно молчит.
 
— Мне скоро восемнадцать, — решаю говорить начистоту, понимая, что ходить вокруг да около бесполезно. — А если с тобой случится что-то до моего совершеннолетия? У меня же не будет никаких полномочий.
— Официально — не будет, — соглашается отец и делает еще один глоток. Я тоже пью, и виски жидким огнем опаляет горло. — Но у моих людей есть указания каждое действие согласовывать с тобой.
Выходит, отец рассчитывает на меня.
Может, и не думает, что я готов взять на себя серьезные полномочия, но других вариантов у него нет. Либо положиться на меня, либо — в случае непредвиденных осложнений — потерять все. Черт.
Выпиваю еще, на этот раз глотки даются с меньшим трудом, и я чувствую, как печет и сводит скулы, и слезы выступают на глазах. Меня еще не ведет от алкоголя, но напряжение постепенно ослабляет тиски, позволяя воспринимать масштабы ответственности, которая может свалиться на меня, легче.
— Не беспокойся, — говорит отец с непривычной мягкостью и внезапно устало улыбается. — Вероятность того, что понадобится твое вмешательство, очень мала.
— Все равно не стоит игнорировать такой риск, — возражаю упрямо. Отец легко посмеивается, потирая глаза фалангой указательного пальца.
— Каким бы паршивым отцом я ни был… Мое воспитание не прошло мимо тебя, — делится он негромко, делая едва уловимое саркастическое ударение на слове «паршивый». Я залпом допиваю остатки виски и ставлю бокал в мойку, никак не реагируя на его слова. Сам знаю, что во многом похож на отца, и в глубине души, там, где кончается моя закостенелая детская обида, я этому рад. — Завтра после школы приезжай в мой офис. Поговорим с тобой, обсудим возможные осложнения. Сейчас, думаю, мы оба не в состоянии.
— Хорошо.
На пороге невольно замедляюсь и добавляю:
— На выходные хочу поехать в загородный дом. С другом. На своей машине.
— Антоном? — отец копается в рабочем портфеле, не поднимая взгляд и не оборачиваясь. Я вижу только его светлую макушку с серебристыми — на тон светлее — седыми прядями.
— Нет. Ты его не знаешь.
Отец хмыкает неоднозначно, и я сам не замечаю, как голос крепнет и звучит с невольной интонацией просьбы:
— Когда вернусь, требуй, что хочешь, и я все сделаю. Отличные оценки, безупречное поведение. Но на выходные избавь меня от своего контроля и нотаций.
Отец оборачивается, окидывая меня пристальным взглядом, а потом усмехается.
— Забавно. Не припомню, чтобы ты когда-то обещал мне безупречное поведение.
— Это значит «да»? — уточняю, спокойно выдерживая его взгляд.
— Это значит, ты познакомишь меня потом с другом, общество которого заставило тебя стать таким послушным, — фыркает отец, возвращаясь к рабочим документам.
  *
— Поехали на выходных за город? — спрашиваю в макушку Никиты, наклоняясь к нему через парту.
Улучить момент, когда Виктор не крутится с ним рядом, довольно-таки сложно. Это удается мне только перед сдвоенным русским, когда Лебедева забирает с собой какой-то немой мальчишка, подопечный Ульяны, и они оба выходят в коридор.
Никита оборачивается и приветственно улыбается. В его темно-серых глазах теплится спокойная радость, выражение которой заставляет меня заглядеться и неотрывно смотреть в ответ.
— За город?.. — переспрашивает он рассеянно и залезает в школьную сумку в поисках дневника. — Слушай, у меня вчерашний фильм не выходит из головы. Как эти иллюзионисты всех ловко надули! — он находит дневник и взмахивает им на манер волшебной палочки, загадочно двигая бровями. — Может, мне тоже заделаться фокусником?
— Фильм? — с трудом отвлекаюсь на стороннюю тему.
— Ну да, фильм. Ты что, забыл?
— Да нет, — кратко улыбаюсь. Не говорить же ему, что я большую часть сеанса вовсе не на экран смотрел, и сюжет фильма не пересказал бы даже под дулом пистолета. — Так что, как насчет выходных на свежем воздухе?