Только ты (СИ)

— Твоя ирония неуместна. Тебе просто очень трудно поставить себя на моё место.
— Я так полагаю, это взаимно.
Ковалевский опускается на корточки рядом со мной. Ветер с океана доносит до меня теперь ещё и его парфюм. Другой, свежий, но тоже очень приятный.
— Милана, слушай, обычно я стараюсь не смешивать бизнес с личными отношениями.
— Угу, — бурчу я. — Я заметила.
— В случае с тобой это получается плохо, да.
— Да ладно, — говорю я, — перестань. Я же понимаю, для чего ты меня трахнул. Нафинг персонал, джаст бизнес.
— Ошибаешься, — тихо отвечает он.
Он берёт меня за руку и нежно гладит ладонью по пальцам. Затем встаёт и, продолжая держать, заставляет подняться.
— Ты хотела искупаться, — говорит он.
— Да, хотела…
— Может, вместе?
Просто киваю.
Он ведёт через ночной сад, мимо сверкающего огоньками голубого бассейна к воротам. Слышу тихие и быстрые шаги позади нас и оглядываюсь. Иваныч. Ковалевский тоже оглядывается и машет ему. Иваныч понимает жест и отстаёт.

Ворота, как по волшебству открываются перед нами, и мы выходим на широкий и тёмно-серый песочный пляж. Океан тёмной полосой плещется, шумит впереди.
Ворота едва слышно шурша закрываются за нашей спиной. На этом пляже мы совсем одни. Но у меня всё равно нет чувства, что за нами никто не следит.
— Давай пройдём дальше? — предлагаю я и показываю рукой вдаль, туда, где берег теряется во тьме ночи. — Туда.
— Давай, — отзывается Валера.
Сначала мы идём молча. Слышится только мерный шум прибоя справа, да тихий шорох мягкого, теперь прохладного песка под ногами. Мы оба босы и это придаёт интимности этой ночной прогулке.
— Почему ты купил дом здесь? — спрашиваю я.
— Я его не покупал, — возражает Валера. — Его построили по моему проекту. Нарисовал как-то в Москве. День был суетный, и очень холодный. Стужа за окном, окна заиндевели. Я пил чай в офисе. Взял, так сказать, паузу. Ничего не хотелось. Абсолютно. Так всё обрыдло, хотелось куда-нибудь сбежать. Ну и как-то автоматически стал рисовать на листке бумаги ручкой домик. А потом увлёкся, стал его украшать всячески, океан добавил, пальмы. Очень хотелось тепла и… не знаю, как объяснить… уединения, наверное. Я ведь очень редко бываю один. Даже не представляешь, насколько редко. У меня только телефонов четыре. Вдумайся — восемь симок. Постоянные звонки. Я с тобой впервые стал телефон иногда отключать. Честное слово, не вру.
— А почему ты стал так делать? — заглядывая ему в лицо, спрашиваю на ходу я.
— Сам не знаю. Наверное, мне просто нравится общаться с тобой. И, знаешь, жаль немного, что приходится всё время съезжать на тему этого колье. Но, с другой стороны, без него мы бы даже не познакомились.
— Почему же? — пожимаю плечами я. — Могли. На какой-нибудь выставке. Я же художница, а ты известный меценат.
— Я редко завязываю личные отношения на таких выставках. Меня на них интересуют картины. Нет смысла заниматься искусством, если на уме не оно, а желание кого-нибудь подцепить. А в бизнесе такие вещи вообще чреваты огромными финансовыми потерями. Я не одного хорошего предпринимателя знал, который из-за какой-нибудь хитрозадой фифы слил бабло и завалил проекты. Для поиска сексуальных объектов есть места получше, чем выставки.
— А ты вкладываешься только в известных художников? — спрашиваю я.
— Нет. Это вообще не так происходит. Мне их находят. У меня же много подчинённых. Есть и те, которые занимаются конкретно искусством. Скидывают мне на почту ссылки на те или иные выставляющиеся работы, просто иногда пиарят художников, за которыми чувствуется потенциал. В основном это импрессионисты. Мне нравится это направление…
С интересом смотрю на него. Знает ли он, что я тоже…
— И ты, — добавляет он. — Нравишься мне.
Я выпускаю его руку, обгоняю на шаг и встаю перед ним, глядя в тёмное в ночи лицо.
— Почему?
— Что почему? — спрашивает он.
— Почему я тебе нравлюсь?
— Ты настоящая, — говорит он. — Не подделка.
Пытаюсь понять, что он имеет в виду, но понимаю вряд ли.
 
— И что это значит? — спрашиваю я.
— Это много что значит, — уклончиво отвечает он. — Но я не хочу торопиться с выводами. Я тебя слишком мало знаю лично.
— А узнать лучше хочешь?
— Очень.
Обвиваю его шею и губы наши сливаются в поцелуе. Он прижимает меня к себе и я чувствую тепло его тела, чувствую, как бьётся его большое сердце. Он подхватывает меня на руки, и я обвиваю ногами его талию. Он страстно целует меня, я отвечаю тем же. От восторга и нежности кружится голова. Все тревожные мысли улетают прочь. Понимаю только, что это одна из лучших минут во всей моей непростой жизни…
Он несёт меня к океану, заходит в воду.
— Не боишься? — шёпотом спрашивает он, обдавая тёплым дыханием моё левое ухо.
— Нет… — шепчу в ответ.
— Сейчас будет немножко холодно.
— Ничего…
— Мы в одежде…
— Плевать…
Он целует меня так, что я будто превращаюсь в полёт… Вся эта тихая мальдивская ночь вокруг будто растворяет меня в себе… Пальцы мои в его мягких волосах… Трусь щекой об щетинистую щёку, будто кошка трётся об ногу хозяина… Снова тону в поцелуе… Чувствую как ноги обрызгивает прохладной водой — Ковалевский несёт меня в океан…
Когда воды касается попы, он подхватывает меня за талию и медленно опускает в волнующуюся воду… Волна за волной обливает нас и я стараюсь восстановить сбившееся от поцелуя и прохлады дыхание…
Чувствую, что Валера раздевает меня во тьме…. Вода вокруг черна и редкие блики из-за звёзд тонут в этой колыхающейся ночи… Чувствую, как прохладные губы приникают к моей обнажённой груди, обхватывают сосок, тянут на себя… Дышу стонами удовольствия… Такое буйство чувств во тьме мальдивской ночи… Прохлада, нежность воды, ласки сексуального мужчины… Голова кружится от удовольствия…
Я уже привыкла к воде, мне больше не холодно. Я нага и он откидывает в океан рубашку… серым пятном она плывёт по воде… Мы стоим по грудь в воде, с трудом удерживая равновесие из-за прилива волн… Валера снова поднимает меня и я, обнимая его целую… Но недолго… Новая, большая волна сбивает нас с ног и я заливаюсь хохотом и слышу его смех…
Мы плывём рядом в глубину океана, и я поражаюсь тому, что мне впервые за последние несколько дней совершенно не страшно… Совсем-совсем не страшно. Наоборот. Я — счастлива.
Раньше я никогда не занималась сексом в воде. Тем более в ночном океане. Когда ногами не нащупывается дно, вокруг — темно, луны не видно, и единственный ориентир — тусклые огоньки на тёмно-сером берегу. При одной мысли о подобном я в своей привычной московской жизни, наверное, покрылась бы мурашками от ужаса. Воображение у меня — будь здоров!
Но сейчас я испытываю только восторг и неимоверное удовольствие. Это так здорово — доверять мужчине, который всецело сосредоточен на твоём удовольствии и твоей безопасности. Под пальцами я чувствовала его гладкую из-за океанской воды кожу, играющие под ней сильные мышцы, и понимала — он меня не отпустит, с ним я не утону.

Сам он, широкоплечий и высокий, стоит в воде и держит меня на руках. Я держусь за его могучие, рельефные плечи, твёрдые, как камень, и двигаюсь вверх-вниз, насаживаясь киской на его стоящий колом большой и твёрдый, поначалу холодный, но потеплевший во мне, член.
Чувствую, что здесь, метрах в двадцати от берега, мне, полностью скрытой безлунной ночью, можно всё. Можно, задирая подбородок кверху, опрокидываясь затылком в воду, кричать от удовольствия, ругаться матом, просить трахать меня и дальше, всё, что угодно…
Нет ни единого сдерживающего фактора.
 
Ни единого.
Чувствую себя самой настоящей первобытной женщиной, которая отдаётся сексу так, как только может отдаваться сексу истинная самка с незамутнённым социальными шаблонами и ограничениями сознанием.
Я трахаюсь так, как не трахалась никогда.
В этой воде я чувствую себя собой. Той, которую часто прятала от себя самой. Той, которую боялась увидеть в зеркале.