Пари на мажора (СИ)

И вот, как только я закинула таблетку в рот, собираясь водичкой ее запить, заметила Корнеева. Так еще и не одного. С барышней. Стоят, воркуют, а меня это взбесило так, что вена на лбу вылезла. На минуточку, я тут умираю уже. Вот уже чуть-чуть, и все – встречусь с Пушкиным, а он, бабник двуногий, нимфу свою разглядывает, будто других дел больше нет.
Алло! А я? Я тут! Рядом. В машине твоей сижу, чурбан ты бесчувственный.
В общем, пальцы на автомате сжали открытую бутылку, вода фонтаном начала стекать по моим ногам. Ох, мама, моя мама. Конец мой близок. Я еще от шока рот открыла, мол, ну, все, за длинный язык не влетело, а за мокрые чехлы точно голову открутит, и именно в этот момент таблетка решила выскочить наружу.
Ну, отлично. Мало того, что нос у меня сейчас как у клоуна в цирке, так еще теперь и штаны мокрые. Вспомнив весь лексикон отца, проговариваю под нос каждое его любимое словечко, будто заклинание читаю, и, выдохнув, начинаю думать, как избежать участи стать ссыкухой в глазах Мирона.
Увидев пачку салфеток, тянусь к ним, бедром задевая все, что можно задеть в машине. И сигналка сработала, и дворники в разные стороны качаться начали, а в конце вообще какой-то мерзкий звук по салону разнесся. Когда зажмурилась, поняла, это мой писк.
Конечно, не могло такого случиться, чтобы Корнеев не заметил, как его машина в консервную банку трансформироваться собралась. Я даже через стекло его взгляд на себе чувствовала. Смотрел так, будто у него прямо сейчас камни из почек выходят. Причем все сразу.
И вместо того чтобы бежать, пока не поймали, в мою голову лезли совсем не умные мысли. Например, девчонка, которая провожала Мирона взглядом, кто она? Новая фрау? Еще одна? Но как же Оля? Пинка получила? А сколько всего баб у Корнеева?
Ой, а вот и сам Корнеев.
– А я тут… Это… – сглатываю, пытаясь руками прикрыть мокрые штаны. – Водичку пью.
– Молодец!
Вроде и похвалил, а чувство такое, что это и не похвала вовсе.
– Наверное, – неуверенно пожимаю плечами, замечая, что нимфа никуда не делась. – Ну, я пойду тогда. У тебя дела важные, да и мне отлежаться нужно.
Другими словами: разойдемся мы с тобой, Корнеев, как в море корабли. Только я поплыву к теплым берегам, а ты – в пасть акулы.
– Сидеть! Сказал же, что отвезу домой, значит, отвезу.
– Угу. И когда же это случится? М? Корнеев, я же не бульдог, чтобы машину твою сторожить. Если хотел с девчонкой встретиться, мог бы сказать, и я сама бы до дома добралась. А так… Глупо все как-то получается.
– Ты не можешь спокойно пять минут в машине посидеть? – неожиданно бросает он не совсем дружелюбно. – Все залила здесь.
Его какая змея укусила? Совсем офигел, что ли?
Минуту назад у меня жар был, а после таких слов сразу похолодела.
– Думаешь, я специально воду разлила? Делать мне больше нечего. Попить хотела, а бутылка… – И замолчала. Ну не буду же говорить, что у меня нервный тик случился, когда я его с девушкой увидела. – Если не веришь, посмотри на мои штаны. Если бы я и хотела салон твой облить, себя бы я поливать точно не стала.
Голову отвернула и руки с колен убрала.
Зачем? Да бес попутал. Шептал на ухо: «Покажи да покажи!» Ну, я и показала.
А Корнеев как заржет. Громко так, заливисто. Мне, как человеку, который никогда не слышал его смех, даже жутко стало. На секунду. Потом его ржание взбесило. Ей-богу, будто ребенку в детском саду мизинец показала.
– Не смешно!
Думаете, прекратил?
Не-а.
Еще сильнее начал.
Обиделась я, конечно, руки сами к ручке потянулись с мыслями: «Катись ты, Корнеев, в страну диких коз и валяйся под их грязными копытами».
– Ты уверена, что хочешь по улице так идти? – уже спокойно переспрашивает парень.
– Лучше так, чем твое гы-гы слушать. Ой, все. Нимфу свою ток предупреди, что на мокром сидеть придется. Хотя… Не предупреждай. Мне все равно.
Посмотрела бы я, как он над ней ржать будет. Или он только надо мной смеется?
В ответ Корнеев сел за руль и пристегнулся.
– Сейчас помолчи! – рявкнул и остановился напротив знакомой своей. Эй, а чего в лице сразу изменился? Где тот Гринч, который при каждой встрече крадет мое Рождество? Почему кому-то достается милый Корнеев, а мне – зеленый и злобный гоблин? – Лиль, на завтра перенесем. Надо эту больную домой отвезти.
 
– Конечно, – весело защебетала она, меня разглядывая. – Звони. Я дома. Ты знаешь.
Я отказываюсь понимать современные отношения.
Ну как можно отпустить своего парня, или кем они там друг другу приходятся, с другой девчонкой? Или мой вид опасений у нее не вызывает? Пф-ф-ф. Это она меня еще не видела. Я еще ого-го какая. Правда, когда не болею.
– М-да, Корнеев, быстро ты Олю свою забыл, – на эмоциях брякнула я. – Хоть это и не мое дело, но мог бы…
– Да! Не твое дело.
Это он меня так заткнул?
Плохо получилось, если честно. Даже слабость мой рот не закроет.
– Так, я же за тебя переживаю. Сегодня одна, завтра другая. О здоровье своем подумай. Вот я на сто процентов уверена, что когда-нибудь одна из подружек к тебе с кирпичом нагрянет, по башке даст, и будешь ты дули воробьям показывать. Опомнись, пока не поздно.
Ой, нашла с кем разговаривать. Сейчас же опять рычать начнет, а потом мне все-таки придется в мокрых штанах по улице рассекать.
– Ты про себя говоришь? С кирпичом в руках я только тебя могу представить.
А он меня уже представляет?
Хм. Как интересно!
– Не. Твоя мама мне этого не простит, – вздохнула я. – Кстати, а как ты в аптеке оказался?
– Только не надо думать, что я за тобой следил, – сухо ответил он. – У матери был, а у нее такой же нос, как и у тебя. Заставила заехать за какой-то бурдой, чтобы в овощ не превратился. Захожу, а там ты мычишь.
Теперь понятно, кто меня заразил.
Тетя Наташа!
Ну, и все сходится. Корнеевы живут неподалеку.
– Не мычала я. Просто… Никогда еще в одиночестве не болела. Мама всегда рядом была и папа. И чай принесут, и пледом накроют. Если надо, и обнимут. А тут одна, и… В общем, спасибо, что с той теткой разобрался. Я как-то растерялась.
– Не за что.
– И спасибо, что подвез, – продолжаю, когда узнаю знакомый подъезд.  Уже приехали. – И за воду извини. Я правда…
– Мамаева, заканчивай. Не люблю я вот это вот. Подвез и подвез. Меньше трепись потом об этом, и тогда все норм будет.
– Да я и не собиралась никому рассказывать. И вообще, мне первый раз захотелось искренне тебя поблагодарить, но ты опять все испортил.
Что за человек, а?
– Ладно! Благодари!
Э-э-э! Чего это он?
– А я уже закончила. Слушать надо было.
Упустил момент. Вряд ли такое еще раз повторится.
– Раз сказала, тогда пошли.
– К-куда?
– Домой к тебе. Растрогала ты меня, Мамаева. Никто не должен болеть в одиночестве. Посижу с тобой, пока подружка твоя не приедет.
Что он сейчас сказал?
Корнеев собрался со мной посидеть?
То есть он в квартиру поднимется?
Ой, зря я вчера поленилась мусор выкинуть и посуду помыть.
 18. 
 
– Мамаева, честное слово, я постарею, пока ты дверь откроешь, – неожиданно раздается за моей спиной голос Корнеева, и я тут же всем телом почувствовала, как парень навис надо мной. – Кто у тебя там? Любовника прячешь, что ли? – скучающим тоном выдал Мирон. Вот же… Чурбан самоуверенный. Привык людей по себе судить? Плохая привычка.
– Пакет с мусором и посуда грязная на столе. А если бы там любовник был, то, уж поверь, Корнеев, тебя
быя тогда и на порог бы не пустила.
Ух! Как грозно сказала! Парень даже шаг назад сделал, испугавшись рядом с такой грозой стоять. Правильно. Нечего надо мной висеть. Я и на расстоянии понять могу, как он вкусно пахнет. Необязательно ради этого об меня тереться.
А чего придумал еще? Пф-ф-ф. Любовника я прячу.
Да я… Я… Ой, опять начинаю заводиться. Ну, ей-богу, как дура себя веду. Резко дверь открыла и тут же перестала париться из-за беспорядка в доме. Если Корнееву надо, ему и причины не нужны, чтобы выставить меня самым плохим человеком. Еще в квартире не оказался, а уже обозвал меня вертихвосткой, которая любовников по углам раскидала. А сам же, наглый пес, то с Олей зажимается, то к другой бежит. Молчал бы лучше.