Ведьмак. Сезон гроз
Nil admirari.
– Но это не имеет значения, – чародейка подошла к нему вплотную. – Ибо ты или явно, сознательно и расчетливо подаешь мне сигнал о том, чего жаждешь… Или таишься от желания, которое выдает твое подсознание. В обоих случаях я должна тебя поблагодарить. За цветок. И за то, о чем он говорит. Спасибо тебе. И – я возьму реванш. Тоже подарю тебе кое-что. О, вот эту тесемочку. Потяни за нее. Смелее.
Что же я делаю, подумал он, потянув. Плетеная тесемочка гладко выскользнула из обметанных отверстий. Полностью. И тогда шелково-шифоновое платье стекло с Литты, словно вода, мягко укладываясь у стоп. Он прикрыл на миг глаза, нагота женщины поразила его, словно внезапная вспышка света. Что я делаю, подумал он, обнимая ее за шею. Что я делаю, подумал, чувствуя вкус коралловой помады на ее губах. То, что я делаю, совершенно лишено смысла, думал он, легонько направляя ее к комоду у патио и присаживаясь на малахитовую крышку.
Чародейка пахла фрезией и абрикосом. И чем-то еще. Может – мандаринами. Может – ветивером.
Это длилось минуту-другую, и под конец комод вовсю подпрыгивал на гнутых ножках. Коралл, хоть и обнимала его крепко, ни на миг не выпустила фрезии из пальцев. Запах цветка не перебивал ее запаха.
– Твой энтузиазм мне льстит, – оторвала она губы от его губ и только теперь открыла глаза. – И делает мне изрядный комплимент. Но, знаешь ли, у меня есть и кровать.
* * *И вправду, у нее была кровать. Огромная. Просторная, словно палуба фрегата. Чародейка провела его туда, а он шел за нею, не в силах насмотреться. Она не оглядывалась. Не сомневалась, что он идет следом. Что без колебаний пойдет туда, куда она его направит. Не отводя взгляда.
Кровать была огромна, и у нее имелся балдахин, постель же оказалась шелковой, а простыня – из сатина.
Они использовали кровать, без тени сомнения, целиком, каждый ее дюйм. Каждую пядь постели. И каждую складку простыни.
* * *– Литта…
– Можешь называть меня Коралл. Но пока ничего не говори.
Nil admirari. Запах фрезии и абрикоса. Рыжие волосы, рассыпанные по подушке.
* * *– Литта…
– Называй меня Коралл. И можешь сделать это со мной еще раз.
* * *Бедро чародейки украшала искусная и удивительно подробная в деталях татуировка, представлявшая рыбку полосатой окраски, из-за огромных плавников казавшуюся треугольной. Рыбок этих, называемых скаляриями, богачи и снобы-нувориши привыкли держать в аквариумах и бассейнах. Так что они всегда ассоциировались у Геральта – да и не только у него – со снобизмом и претенциозным позерством. Поэтому он удивился, что Коралл выбрала именно такую, а не какую-нибудь иную татуировку. Удивление длилось миг-другой и быстро прошло. Литта Нейд зримо, на вид и по сути выглядела молодо. Однако татуировка явно была времен ее истинной молодости. Времен, когда привозимые из-за морей скалярии оставались еще редкой диковиной, богачей было немного, нувориши едва-едва вставали на ноги, и мало кто решался на подобную покупку. Ее татуировка – будто метрика, подумалось Геральту, пока он ласкал скалярию кончиками пальцев, и странно было, что Литта все еще носит ее, вместо того чтобы магически свести. Что ж, подумал он, перенося ласки в удаленные от рыбки гавани, это славная штука – воспоминания о молодых годах. Непросто отказаться от такого memento. Даже когда оно уже отзвучало и сделалось патетически банальным.
Он приподнялся на локте и пригляделся внимательней, высматривая на ее теле иные, столь же ностальгические знаки. Не нашел. Не думал, что найдет, просто любопытствовал. Коралл вздохнула. Заскучав, как видно, от абстрактных и мало действенных странствий его ладони, она ухватила оную и решительно направила в место конкретное и единственно верное с ее, Коралл, точки зрения. И чудесно, подумал Геральт, притягивая чародейку к себе, погружая лицо в ее волосы. Полосатая рыбка, подумаешь. Словно нет более насущных вещей, которым стоит посвятить внимание. О которых стоит позаботиться.
* * *Может, и модели парусников, невнятно размышляла Коралл, с трудом усмиряя рвавшееся из груди дыхание. Может, и солдатики, может, и рыбная ловля на мушку. Но то, что действительно важно… Что по-настоящему важно… Это то, как он меня обнимает.
Геральт обнял ее. Так, словно была она для него всем миром.
* * *В первую ночь спали они немного. И даже когда Литта уснула, у ведьмака со сном возникли проблемы. Она столь крепко обняла его в талии рукой, что он и дышал-то с трудом, ногу же – забросила поперек его бедер.
Во вторую ночь она была менее жадной. Не держала и не обнимала так сильно, как вчера. Видимо, уже не боялась, что наутро сбежит.
* * *– Ты задумался. Твое лицо стало мужественным и сумрачным. Причина?
– Удивляет меня… хм… натурализм нашей связи.
– Что-что?
– Я уже сказал. Натурализм.
– Кажется, ты использовал слово «связь»? Воистину, широта его значения поражает. Похоже, тебя посетила посткоитальная печаль. Состояние и вправду естественное, случающееся у всех высших существ. У меня, ведьмак, тоже, собственно, странная слезка на глаза наворачивается… Ну, веселее, веселее! Я пошутила.
– Ты соблазнила меня… Словно самца.
– С чего вдруг?
– Соблазнила меня. Словно насекомое. Фрезиево-абрикосово-магическими феромонами.
– Ты всерьез?
– Не злись. Прошу, Коралл.
– Я не злюсь. Наоборот. Наверное, по некотором размышлении, пришлось бы с тобой согласиться. Да, это натурализм в чистом виде. Только вот все – совершенно наоборот. Это ты меня заморочил и соблазнил. С первого взгляда. Натуралистично и анималистично станцевал предо мною брачный танец самца. Подпрыгивал, топал, распускал хвост…
– Неправда.
– …распускал хвост и трепыхал крыльями, словно тетерев. Кукарекал и кудахтал…
– Я не кудахтал.
– Кудахтал.
– Нет.
– Да. Обними меня.
– Коралл?
– Что?
– Литта Нейд… Это ведь не твое настоящее имя, верно?
– Мое настоящее было бы непросто произнести.
– Отчего бы?
– А вот скажи быстро: Астрид Литтнейд Асгейрфиннбьорнсдоттир.
– Понимаю.
– Сомневаюсь.
* * *– Коралл?
– М-м-м?
– А Мозаика? Откуда ее прозвище?
– Знаешь, ведьмак, чего я не люблю? Вопросов о других женщинах. А уж особенно – когда спрашивающий лежит со мной в одной постели. И валяет дурака. Нет чтобы сосредоточиться на том, на чем он как раз держит руку. Решился бы ты на нечто подобное, лежа в постели с Йеннефер?
– А я не люблю, когда произносят определенные имена. Особенно в момент, когда…
– Мне перестать?
– Этого я не говорил.
Коралл поцеловала его в плечо.
– Когда она попала в школу, звали ее Айк, родовой фамилии не помню. Мало того, что имя странное, так еще были у нее проблемы с пигментацией кожи. Щека – испещрена светлыми заплатами, выглядела и вправду словно мозаика. Ее, конечно, вылечили, у чародейки не может быть изъянов. Но это прозвище, издевательское сперва, приклеилось. И скоро перестало быть издевательским. Она и сама его полюбила. Но хватит о ней. Говори со мной и обо мне. Ну, давай.
– Что – давай?
– Говори обо мне. Какая я. Красивая, верно? Ну, скажи!
– Красивая. Рыжая. И веснушчатая.
– Я не веснушчатая. Убрала веснушки с помощью магии.
– Не все. О некоторых забыла. А я их высмотрел.
– Где… Ах. Ну да. Верно. Значит, веснушчатая. И какая еще?
– Сладкая.
– Что-что?
– Сладкая. Как вафелька с медом.
– А ты не смеешься надо мною?
– Взгляни на меня. В мои глаза. Видишь ли ты в них хотя бы тень неискренности?
– Нет. И это меня беспокоит сильнее всего.
* * *– Присядь на край кровати.