Точка на карте
– Никаких омоложений, – поспешила предупредить я, припомнив частые назойливые просьбы тех, с кем мне довелось столкнуться за месяц моих странствий по Зуару. – Исцелить могу и уродства убрать, если хотите. Скотиной тоже не занимаюсь, не мой профиль.
На самом деле магу всё равно, кого лечить – корову или человека. Но, умудрённая горьким опытом, я не сомневалась, что иначе мне придётся задержаться в Грувре как минимум на неделю, пока не оздоровлю последнюю доходящую курицу и истощу резерв в ноль.
– Что вы, госпожа маг! – обиделся Бунк. – Нешто я не понимаю! Чтобы с королевскими печатями – да в хлев… Тут другое! Заключённый у меня неделю томится, военнопленный из Сумэ. Приволокли его, значит, из дальней приграничной деревушки, теперь надо в столицу переправить, а подходящих конвоиров – два человека, и те, мягко говоря, того… Солдаты бывшие, умом не блещут. Не справятся они, жо… печёнкой чую! Дороги нынче неспокойны, после войны мародёров развелось, разбойнички шалят, нежить с гор повыползала… Вы же всё равно в Браз направляетесь, сделайте милость – проводите! Одна ваша зверушка своим видом лихих людишек отпугнёт!
Я могла бы убедительно поспорить о том, кто из нас с Керу страшнее, но для тех, кто не читает ауры, невысокая худощавая девушка действительно сильно проигрывает на фоне здорового мохнатого авура.
– Что же вы, господин Бунк, королевскую службу балуете? Известили бы столицу, они пришлют за пленным конвой, а вам потом выкуп передадут, как положено.
Глава Грувра замялся, отводя хитроватый взгляд.
– Так ведь особые обстоятельства, госпожа… Связывался я на днях с кумом в Бразе, и сообщил он мне по большому секрету, мол, кроме посольства Сумэ, что своих подданных выкупает за сто сойленов, какой-то доброхот платит тысячу монет лично в руки за таких, как этот пленный. Слухи, конечно, но проверить не мешало бы. Шутка ли – сто сойленов или тысяча! Пленнику-то без разницы, как он домой попадёт, а городу прибыток.
Усмехнувшись, я благосклонно кивнула жуликоватому мужичку.
– Хорошо, господин Бунк. Комната, ужин, продукты с собой в дорогу – и я пригляжу за вашими людьми. Всё равно путь в Браз отсюда один. Только задерживаться в мои планы не входит: пусть к шести утра поджидают меня на улице, собранные и готовые. Опоздают – ждать не буду, пусть догоняют.
– Благослови вас Святая Лайна! – расцвёл мужичонка, норовя поймать мою ладонь и облобызать. – Без четверти шесть будут! Еды на сколько дней собрать изволите?
Я поспешно завела руки за спину.
– Отсюда до столицы дня два, прикидывайте сами. Не переусердствуйте – время трудное, ваши люди недоедают, а мне лишнее ни к чему.
Отчаявшись обслюнявить мои пальцы, Бунк наконец-то исчез, а я вновь вынула карту и стала внимательно изучать столичный тракт. Разбойнички, значит, шалят… Людей я не боялась, нежить старательно обходила меня стороной, едва почуяв. Лишь однажды, когда я заночевала в глухой чаще близ Пу́ша, глупая молодая оголодавшая упырица сдуру сунулась к нам с авуром. Даже совестно было развеивать столь истощённое и жалкое существо, но Кодекс магов един для всех. Любая кровожадная нежить подлежит немедленному уничтожению. Будь на моём месте простой путник, в мире стало бы меньше на одного человека и больше на одного упыря.
С воспоминаний мои мысли плавно перетекли к цели моих странствий, замаскированных под путешествие скучающей магички. Через два дня я буду в Бразе, нанесу визит Его Величеству Ризару Второму. Затем отправлюсь дальше на юг, от города к городу, собирая слухи. Шансы невелики, но…
В дверь вежливо постучали. Сухонькая старушка в вылинявшем платке принесла мой ужин – жареную куриную ногу с гарниром. В условиях местной нищеты – королевское угощение. Кувшин с ещё горячим о́рником окончательно примирил меня с действительностью. Поблагодарив, я в три счёта разделалась с едой и, не раздеваясь, завалилась на кровать. Охранное заклинание я ставила, уже наполовину провалившись в сон.
***Утро выдалось пасмурным и промозглым. Низкие тучи затянули небо плотной серой пеленой, того и гляди, начнёт моросить мелкий, противный дождик. Несмотря на это, я, сытая и отдохнувшая, чувствовала себя преотлично – до тех пор, пока не вышла из дома на улицу.
Пожалуй, назвав любезного господина Бунка разбойником, я погорячилась. Он всего лишь был слегка небрит, грубоват и жуликоват. Типы, топтавшиеся возле открытой повозки (на какой свалке её откопали?!), полностью соответствовали моим представлениям о лесных грабителях, годами не выбирающихся из чащи. Такие слова, как «бритва», «ножницы» и «расчёска», в их обиходе положительно отсутствовали, впечатление усиливала поношенная военная форма, несомненно, с чужого плеча. Один щеголял распухшим синюшным носом запойного пьяницы и клочковатой жидкой бородёнкой с застрявшими крошками, второго красавца толком было не рассмотреть из-за рваной длинной чёлки и густой бородищи на пол-лица. Однако даже избыток волос не скрывал огромное отталкивающее родимое пятно насыщенного винного цвета на его правой щеке; вдобавок это пу́гало постоянно сдавленно покашливало и сморкалось. За спинами у обоих болтались старенькие арбалеты, а нечто в ножнах на поясе сизоносого походило на кинжал. Лошади соответствовали сопровождающим: две мохнатые клячи с покорно опущенными головами. М-да… Проблемы городского Главы стали мне куда понятнее.
Глазами я поискала пленного, не сразу сообразив, что нечто в повозке, под покрывалом, на подстилке из сена и является таковым. Меня насторожили неподвижность и неестественность позы. Нахмурившись, я сдёрнула ткань и едва удержалась от вскрика: ноги и руки пленника туго перетягивали толстые верёвки, впиваясь глубоко в кожу. Кисти и босые ступни почти посинели. Не тратя времени на объяснения, я просто развеяла эти орудия пыток, попутно восстанавливая кровообращение несчастного. Сизоносый бородач с кинжалом забубнил что-то неразборчивое, но точно неодобрительное.
– Немедленно позовите Бунка! – от злости я плюнула на вежливость.
– Уехал он, – проворчал носатый, – вечером ещё. Госпожа, зря вы…
– Как ваше имя? – недобро прищурилась я.
– О́рун, госпожа.
– А ваше? – я перевела гневный взгляд на его спутника, отчего тот резко втянул в себя сопли и хрипло выдохнул:
– Лиáн!
– Слушайте меня внимательно, господа Орун и Лиан. Я как подданная Киэра не могу вмешиваться во взаимоотношения Сумэ и Зуара. Но истязать живое существо не позволю! Почему он не обут?!
– В каком виде привезли, в таком и содержали, – буркнул Орун. – Не своими же ногами его идти заставляют. Чай, не зима на дворе, не околеет.
Вспыхнувшая молния в локте от него заставила мужика подскочить.
– Если через пять минут у пленного не будет подходящей обуви, следующее заклинание укоротит вашу бороду, – пояснила я.
Сопливый обладатель родимого пятна оказался сообразительнее своего товарища и вихрем умчался куда-то в дождливый сумрак. Я вернулась к заключённому. Он крепко спал – явно опоённый сонным зельем. Совсем молоденький, судя по его нежным пяткам и по-мальчишески угловатым рукам. Странно, в армию Сумэ, в отличие от Зуара, юнцов не брали, к тому же и одет он не в армейскую форму, а в обычные для деревенских штаны и рубаху из белёного полотна. Лицо закрывали прядки вьющихся тёмных волос, выглядывал лишь кончик острого носа и гладкий подбородок. Будить его я не стала, проверила пульс и дыхание, наложила общеукрепляющее заклинание и поставила охранный контур.
Разумеется, Лиан с сапогами примчался не через пять минут, но довольно быстро. Как раз в тот момент, когда из пелены мороси огромным серым облаком возник Керу. Привыкнув за месяц к реакции зуарцев на его облик, мой спутник лишь покосился на истошно завопившего Оруна. Я магией поймала чуть не упавшие в грязь сапоги, убедилась в их пригодности, обула парнишку и забралась на авура. Можно ехать.
Впряжённые в повозку неказистые лошадки на поверку оказались не так уж плохи. Керу вскоре приноровился к их бодрой рыси, хотя ему всё равно приходилось периодически оглядываться и сбавлять ход. Тучи милостиво позволили нам добраться сухими до главной дороги в столицу, на этом их благоволение закончилось: небеса разверзлись, окатив нас проливным дождём. Я тут же поставила защитный полог, заодно накрыв мужичков. С меня не убудет. После чего мы, довольные друг другом, двигались дальше в гордом одиночестве – прочие путники не рисковали сражаться с потоками воды и грязи.