90-е: Шоу должно продолжаться 12 (СИ)

Закочив свой спич, Степан шумно выдохнул. И тут же развил бурную деятельность. Мы выгрузили инструменты в клуб, потом он полез с нами в автобус, чтобы показать дорогу, куда ехать. Привел наш пазик к западной окраине деревни, где как раз готовились к этой самой свадьбе. В качестве банкетного зала натянули брезентовый гараж, внутри которого стоял стол. А вокруг суетились женщины всех возрастов. Но это я успел все заметить мельком, потому что дальше началась суета с нашим размещением. Шемяка попытался вякнуть насчет палаток, но Степан так бурно запротестовал, что наш водитель предложение свое снял, как неуметное. «Цеппелинов» забрал к себе всем скопом деловитый дедок с тростью и в пиджаке с орденской планкой. А нам с «ангелочками» выделили просторный деревянный сарай с сеновалом. Ну, то есть, это они выбрали сеновал. Были варианты разбрестись по разным домам и спать более комфортно, но романтика опять победила.
— Мне что-то страшновато, — сказала Наташа, усаживаясь рядом со мной на скамейку возле забора. — Ощущение такое, что мы снимаемся в каком-то фильме ужасов.
— Думаешь, эти селяне нас на ужин съедят? — усмехнулся я.
К брезентовому «банкетному залу» начали стекаться деревенские жители. Они кучковались перед забором, заходили и выходили. И общались. Громко, никаких шушуканий. И нас обсуждали тоже, разумеется. «Это у них что ли завтра концерт в клубе?» — «Ой, а вон тот главный еще и в рогах же будет!» — «Страсти какие! Что только ни придумают!»
— Мне как-то один раз сон снился, — Наташа поежилась. — Реальный такой, я даже когда проснулась, долго не могла поверить, что я на самом деле дома. Мне снилось, как будто я проснулась, а я на самом деле живу в деревне. И я, только не смейся, крепостная крестьянка! Меня какая-то толстая баба тычет в бок и сует в руки ведро. И командует доить корову. И вот я смотрю на эту корову, а она говорит: «Муууу!»
— Логично, — фыркнул я. — Коровы какой-то такой звук и издают.
— А я боюсь. Корова смотрит с таким видом, будто сейчас меня боднет. А я точно знаю, что мне ее подоить надо. Я говорю: «Коровушка, дай молочка…» А она улыбается, такая…
— Корова улыбается? — удивился я.
— … а у нее во рту — клыки! Как у волка. Я бросаю ведро и убегаю. Потом спотыкаюсь и понимаю, что падаю. Прямо в колодец. Вот типа того, который мы в самом начале видели.
— Ты главное эту историю завтра на концерте не рассказывай, — засмеялся я.
— Ой, да! — Наташа всплеснула руками. — Хотела с тобой как раз об этом поговорить. Можно я завтра не буду концерт вести? А то мне… Не по себе.
— Корова с клыками… — задумчиво повторил я. — Ну, это аргумент, конечно.
— Я серьезно, — сказала Наташа и уперлась в меня немигающим взглядом. — Мне прямо страшно здесь. Будто я вообще сплю все еще. В том самом сне.
— Да как скажешь, моя королева, — кивнул я.
— Ой, спасибо тебе! — она порывисто кинулась меня обнимать. — Ты даже не представляешь…
— Все нормально, Наташ, — сказал я. — Тараканы бывают всяких мастей. Хочешь, можешь вообще в автобусе спрятаться и не выходить.
Наташа замерла, как будто прислушиваясь к своим чувствам. Потом покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Если я пропущу ночевку на сеновале, я себе никогда не прощу!
* * *
Деревенская свадьба — это, конечно, мероприятие не для слабонервных. Степан как-то на старте меня заболтал, и я даже не успел подумать, под что это такое он нас подписал. Как-то мимоходом подумал, что, поужинаем по-быстрому где-нибудь с краешку и разбежимся по местам ночевок. В конце концов, это же не наш праздник. Мы к нему никакого отношения не имеем. Но хрен там угадал, разумеется.
Банкетный стол был далек от изысканности. Горы салатов стояли прямо в эмалированных тазиках. Сало, с искрящимися кристалликами соли по поверхности, было порезано крупными шматами. Вареная картоха громоздилась прямо-таки гималайскими пиками. И мясо, блин. Вот уж не думал никогда, что мяса может быть чересчур много. Жареное с луком. Котлеты размером с лапти. Их тоже принесли в эмалированном тазу. Соленые помидоры и огурцы даже не стали доставать из банок, поставили прямо так. И пирамиды из вареных яиц. И корзинки с хлебом еще. И плошки со сметаной. Такой густой, что ложка там не просто стояла, нужно было еще постараться ее туда воткнуть.
  
Мне даже в какой-то момент захотелось сбегать за камерой и снять медленно вот этот самый стол. И отправить кассету в будущее. Мол, смотрите, привет вам, друзья мои, из голодных девяностых.
А потом я подумал, что не вижу тут практически ничего покупного. Все это кулинарное роскошество недавно или росло на грядке, или мычало, или хрюкало. Из покупного было только несколько бутылок водки. Их гордо поставили в центр стола. И не трогали по началу, видимо, оставив «на сладкое». Пили самогон и какие-то сладенькие наливочки.
Голоса слились в одну сплошную какофонию, и я даже не пытался каким-то образом уследить за нитью разговоров. Незачем. Я этих людей вижу в первый и в последний раз в жизни. Что мне до того, с кем спуталась оторва-Ленка, и кому еще задолжал зампредседателя Кириллыч. Просто это была такая… музыка. Из голосов, звона стаканов, тостов, воплей «Горько!» и взрывов хохота.
Ян забурился куда-то в центр движа местных мужиков. Его патлатая башка возвышалась над всеми. И голос сливался с остальными-прочими.
«Уснет под столом, никуда не потащим», — мысленно констатировал я, когда он заглотил очередные полстакана местного самогона.
Напряженная Наташа сидела рядом со мной и периодически хватала меня за руку. С другой стороны от нее села Ева. Мы, не сговариваясь, оберегали «нашу королеву» от ее ожившего ночного кошмара.
— Бедная собачка, — сказала Ева, опустив руку под стол.
— Чего это она бедная? — хмыкнул я, отгибая край скатерти и заглядывая под стол. — Ее тут все подкармливают, жратвы столько, что она может магазин для других собачек открывать.
Белая мохнатая собачка посмотрела на меня грустным взглядом. Я потрепал ее по голове и заглянул в свою тарелку, чтобы выбрать кусочек мяска поаппетитнее.
— Я ей сейчас полкотлеты попыталась скормить, — засмеялась Ева. — А она понюхала ее и вздохнула. И кажется даже заплакала.
— Я очень хорошо ее понимаю, — фыркнула Наташа. — Глаза еще не наелись, а в пузо не лезет. Кажется, я сейчас лопну и всех забрызгаю. А я еще котлеты не пробовала…
— А собачку из Новокиневска привезли, — сказала Ева, погладив мохнатое ухо. Собачка преданно посмотрела на ее и свернулась клубком у ее ног. — Жених местный, невеста приезжая. Он пока учился в Новокиневском сельхозе, они познакомились. И теперь решили жить здесь. И… Блин, даже не знаю, зачем мне эта информация.
— Это просто твоя врожденная вежливость, — сказал я. — Виновников торжества нужно знать хотя бы мордально. А я так лично не запомнил, которая из девиц невеста. Там рядом с женихом всегда какая-то толчея.
— Вон та, маленькая, — Ева кивнула куда-то в глубину банкетного зала. — В красном платье.
— Так в белом же должна быть, — удивилась Наташа.
— Она решила выпендриться, — пожала плечами Ева. — И кажется об этом еще пожалеет…
— Меня сейчас больше волнует, как бы отсюда наших теперь вытащить, чтобы спать пойти, — вздохнула Наташа.
  
Глава 4
 
— Это мыши, — прошептала Ева и захихикала. — Наверное, выводок пищит.
— Ррромантика! — прошептал я в ответ и тоже тихо засмеялся.
Мы сбежали на сеновал почти сразу же, как объевшиеся гости решили, что настало время танцев. Деревенской экзотики типа «дядя Коля с баяном» в это раз не подвезли, музыкальное сопровождение было вполне современным — на всю улицу голосил кассетный магнитофон с большими колонками. И зрелище отплясывающих под попсу рокеров мы решили пропустить. И сбежать вдвоем с Евой в место нашей ночевки. Спальники были разложены на деревянном помосте. Но мы решили хлебнуть сельской романтики по полной. И перетащили свои спальники на сено. Его уже было не то, чтобы очень много, большую часть живность уже подъела. Но осталось еще достаточно, чтобы в нем поваляться. И не то, чтобы это было прямо очень уж удобно, конечно. Колючая сухая трава тыкалась в спину сквозь тощие спальники, травинки лезли в лицо, и в темноте было чертовски трудно от них избавиться. Но в этом всем был какой-то удивительный шарм. Когда мы перестали возиться и устроились более или менее удобно, раздался тот самый многоголосый писк. Видимо, мы растревожили семейство местных обитателей. И они высказывали нам свое возмущение.