«Колонист»

– А вы, значит, политработников не боитесь, раз такие условия ставите? Даже до пари дошло?
– Нет. Мы же разведчики, по лезвию бритвы ходим. Сегодня нам повезло, завтра им. Тем более я как временно призванный, после окончания конфликта сразу домой и на работу. А я лётчик в «Аэрофлоте», на «Дугласе» вожу свежие морепродукты в столицу из Владивостока. Как возил, так и будут возить. Побыстрее бы война закончилась, и сбежать из этого дурдома. Сам я человек довольно ответственный, но с тем бардаком, что творится в так называемой армии, я не хочу иметь ничего общего. Поэтому и говорю, командовать я люблю и делаю это хорошо, бойцы подтвердят, но быть военным человеком не хочу. Я люблю небо, работа мне моя нравится, так что только «Аэрофлот».
– Ясно, – Сталин с силой потёр подбородок, явно находясь в раздумьях, из которых довольно быстро вышел. – Вы могли бы описать всё, что считаете недостатком в армии?
– Товарищ Сталин, описать не проблема, только это займёт неделю, самое малое.
– Ничего страшного, раз это нужно для дела. Кстати, давно вы возите эти морепродукты? Кому?
– Не знаю, товарищ Сталин. Там крабы, омары, рыба красная, икра и всё такое. На аэродроме подъезжают две грузовые машины и забирают груз. Нас на этом направлении два борта работает, посменно. Я всего месяц пролетал, у меня двигатель стукнул, еле до аэродрома дотянул, посадка аварийная была, запчасти долго ждать, пока из Америки придут, самолёт на прикол поставили, а тут повестка. Так и воюю.
– А почему начали простым красноармейцев? Вам как гражданскому лётчику полагается иметь звание командира запаса? – вдруг спросил Шапошников.
– Не успел аттестацию пройти, – был мой ответ маршалу.
Дальше, задав ещё несколько вопросов, Сталин меня отпустил, однако покинуть здание мне не разрешили, сопровождающий отвёл в приёмную кабинета Сталина, где сидел его секретарь, работает ещё, и велел ожидать. Я так понимаю, хозяин кабинета решил со мной ещё раз поговорить. Сам я был в форме красноармейца, то есть гимнастёрка с наградами, галифе, валенки на ногах, будёновка за ремнём. Остальное в гардеробе. Форма и нательное бельё утеплённое, зимнее, поэтому мне было жарко, и я попросил у секретаря попить, у него графин и несколько стаканов стояли, наверняка для посетителей. Тот свободно разрешил, так что, подойдя и налив, я выпил полный стакан и, вернувшись на диван, стал ожидать. В прихожей кроме меня ещё двое граждан были, оба в гражданском, сильно нервничали, и пока всё. Через два часа пришёл Сталин, лицо у него спокойное было, но я видел, что он сильно не в настроении. Пообщавшись прямо в прихожей с гражданскими, те тоже уловили его настроение, отчего задрожали сильнее, и он им велел проходить в кабинет. Уже через полчаса те вылетели из кабинета мокрые от пота, красные, и выдули всю воду из графина. Теперь понятно, для чего тот стоял там.
Пока гражданские были в кабинете, я попросил секретаря позвонить по городу. У соседей по дому телефон есть, сосед главный инженер, ему по службе положено, вот и выделили номер. Набрав его, услышал тихий голос соседа, что шикнул мне, мол, жена дочку укладывает.
– Моей передай, что я задержусь в Кремле. Пусть не ждёт и ложится спать. Возможно, меня несколько дней не будет, бумажной работы много. Если что, постараюсь ещё раз позвонить и сообщить, хотя бы примерно сказать, когда вернусь.
– Хорошо, сейчас передам.
Вернув трубку, я прошёл обратно к дивану и сел, и вот дождавшись, когда выйдут гражданские, которых явно песочили за что-то, стал ожидать. Думал, быстро вызовут, но нет, минут двадцать ожидал, когда зазвонил телефон на столе секретаря, и тот разрешил мне проходить в кабинет.
* * *
Жена, видимо, по мотору машины, что остановилась у нашего дома и сразу укатила, поняла, что приехал я. Ещё вчера через соседа передал, что сегодня буду, так что она точно должна ждать. Ага, вижу, занавеска у кухни дёрнулась, точно ждёт. Так что, когда я вошёл во двор, придерживая вещмешок за спиной, она выскочила на крыльцо в одной одежде, только лёгкая кофта на плечи наброшена, и повисла на мне. Удерживая жену на весу, за две упругие половинки, я занёс её в дом. Только там наш поцелуй прервался. Тут захныкала Алиса, и жена, ойкнув, рванула в спальню. Когда я разделся, сняв новенькую комсоставскую шинель и фуражку, и вошёл в спальню, жена, осмотрев меня, сделала большие глаза, обнаружив Золотую Звезду Героя у меня на груди.
 
– Наградили? – спросила та, кормя дочку грудью.
– Да, подразделение под моим командованием захватило в плен финского генерала и освободило знамя н-ского полка. Ну ещё угнали немецкий самолёт, его между прочим планируют вернуть пострадавшей стороне, с извинениями. Ну а меня наградили, Золотой Звездой и орденом Ленина.
– Почему тебя так долго не было? Обещал несколько дней, а не было две недели? И почему у тебя звание синее, а было красным?
– Не звание, эти штуки петлицами называются. Раньше я был красноармейцем, командиром, старшим сержантом. В петлицах по три треугольника. Сейчас я стал лейтенантом ВВС. Аттестацию мне провели автоматом и вместо младшего лейтенанта, дали лейтенанта. Ну и наградили.
– А почему тебя забрали?
– Товарищ Сталин хотел лично услышать, как мы взяли в плен генерала. А там, расспросив меня и узнав, что в войсках всё плохо, хуже не бывает, попросил написать докладную записку. Что видел, что не так с нашей армией, вот я и писал.
– Так долго?
– Очень много писать пришлось. Мне стенографистку выделили в помощь, однако всё равно столько времени прошло. Восемнадцать томов отпечатали. Не выпускали, в Кремле жил. Форму мне там постирали, замену выдали. Аттестацию провели. Я уже шесть дней как лейтенанта получил. Бойцов моих наградили, все ордена получили, простые бойцы «Звёзды», а сержанты «Боевики», и отправили эшелоном в Ленинград. Даже проститься не дали. Все дела в Кремле я закончил, и меня отпустили. Между прочим, с приказом выйти в запас. Завтра в военкомат пойду, за паспортом, оформить всё нужно.
– Война закончилась?
– Финские дипломаты в Москве. Завтра объявят, что всё, война завершилась.
– Хорошо-то как.
– Это точно. Я, конечно, не ожидал, что всё вот так завершится, когда повестку получил, но даже рад. Сейчас фотоаппарат достану. Сфотографируемся на память. пока я в форме.
– И с дочкой.
– Конечно.
Пока я ставил треногу, готовил место, где будет задний фон, стул, после чего жена села с дочкой на руках, сделав так, чтобы личико было видно, а я, поставив задержку, быстро подошёл к жене и встал справа от неё, положив ей руку на плечо, спокойно глядя в объектив. Время ещё было, поэтому я быстро сказал:
– Кстати, дорогая, я с товарищем Сталиным поспорил на наш мотоцикл, что в следующем году начнётся война с Германией, и гитлеровцы дойдут практически до Москвы.
Тут вспышка сработал. Алиса захныкала, а Тося повернула ко мне лицо, на котором был написан полнейший шок. Улыбнувшись, я сказал:
– Хотел иметь фото, где ты сильно удивлена. На память. Давай ещё сделаем. Как раз последний кадр остался в плёнке.
Тося стала приводить себя в порядок, успокаивая дочку, и всё же жалобно спросила:
– Насчёт пари это ведь неправда?
– Чистейшая правда. Даже договор составили.
– И что, товарищ Сталин поставил со своей стороны?
– Личный автомобиль нашей семье в собственность, с дарственной табличкой на приборной панели, от кого машина. «Эмка» будет. Вездеходная. Хм, а она в гараж наш войдёт? Надо будет прорезать ворота с улицы.
– Не выиграл, а уже думаешь, куда машину ставить.
– Поверь, Тося, я бы не стал спорить, если бы не был уверен в победе. Ты же знаешь, как я свой мотоцикл люблю. Не меньше, чем тебя и теперь дочку.
– Да уж знаю. Что думаешь делать?
– Вернусь к работе и буду летать, у нас началась мирная жизнь, и я бы не хотел терять даже дня до того момента, как Германия нападёт на Союз. Поверь, мои расчёты верны, всё так и будет. Ну всё, готова? Делаем повторное фото. Надо будет несколько распечатать, родителям отправим и братьям с сестрами.